«Если сейчас написать современную историю, потом сам себе покажешься идиотом»

Учитель гимназии № 1543 Леонид Кацва о том, почему все боятся нового учебника истории



Учитель гимназии №1543 Леонид Кацва

Учитель гимназии №1543 Леонид Кацва

из личного архива
На прошлой неделе учеными была представлена концепция учебно-методического комплекса по отечественной истории. Это второй этап обсуждения учебника истории, по которому будут обучаться школьники. К ноябрю концепция должна быть утверждена, и тогда уже начнется конкурс среди авторских коллективов, которые напишут несколько линеек учебников. Что лишнего в этой концепции и чего ей не хватает, «Газете.Ru» рассказал учитель одной из лучших московских гимназий — № 1543 — Леонид Кацва.

— Как вы относитесь к концепции учебно-методического комплекса по отечественной истории?

— Все мои претензии к концепции не идеологические, а методические: в ней невозможное и бессмысленное количество имен. Когда в учебнике истории нет Юрия Трифонова, но есть Бюльбюль-оглы, это производит странное впечатление. Понятно, когда в учебнике появляется имя Окуджавы, Визбора, Галича, Высоцкого, когда речь идет о таком явлении, как авторская песня, и о появлении контркультуры. Но когда в учебнике появляется Бюльбюль-оглы, я не знаю, о каком явлении идет речь. Это приведет к тому, что в учебник будет запихиваться большое количество лишней информации. А туда должны попадать те имена, которые олицетворяют какие-то исторические явления. К тому же существует опасность, что на этот стандарт начнут ориентироваться составители ЕГЭ, тогда детям придется все эти имена запоминать.

Причем среди множества этих имен слишком много связано с церковью. Почти никто из учителей истории не ответит, кто такой Епифаний Славинецкий. Да, был такой богослов, внес определенные новшества в развитие российского богословия. Но зачем он нужен в учебнике истории, я не понимаю.

Еще я огорчен тем, что принято решение продлить учебники до 2012 года. Не являясь сторонником нынешнего министра культуры Мединского, я считаю его предложение о том, что курс истории в школе должен заканчиваться 2000 годом, правильным. Возможно, он выступал с таким предложением, желая вообще вывести фигуру нынешнего президента из-под обсуждения. И это правильно, потому что в государственном учебнике оценка действующей власти оказывается всегда апологетической. Именно исходя из этого еще в царское время было принято правило — действующего самодержца в учебниках не описывать. Учебники доводились до предыдущего самодержца, его правление описывалось бегло, а текущее не описывалось никогда. У нас в школе есть обществознание, где можно обсуждать текущие проблемы.

Основа учебников — это исторические источники. Изучаются специальные исследования, статьи и монографии, потом обобщающие труды и научно-популярные работы. Последнее десятилетие так не исследовано. Нет обобщающих трудов, по ряду проблем нет монографических исследований. Автор учебника сегодня вынужден работать в не свойственном ему качестве, заменяя собой несколько академических институтов. Эта работа не может оказаться успешной. Многие мотивировки через 2–3 года будут выглядеть совсем по-другому.

И если сегодня начинать писать историю нулевых и десятых годов, то через несколько лет сам себе покажешься идиотом.

— Но ведь школьники, которые будут изучать XX--XXI века, родились примерно в 2005 году. Получается, они не будут знать 20 лет своей истории?

— Они в любом случае ее не будут знать. Последний период знать из учебника истории нельзя. Но зато его можно изучать в рамках обществознания. Даже если включат в учебник, к примеру, фигуру Ходорковского, как ее охарактеризовать? Можно написать, что он украл всю нефть и был дважды осужден. И кто скажет, что Ходорковского не включили? Сейчас уже известно, что протестных событий конца 2011 года в учебнике не будет. Если не ошибаюсь, Андрей Петров (ответственный секретарь Российского исторического общества. — «Газета.Ru») заявил, что их не включили, потому что через несколько лет эти события потеряют всякое значение и никому не будут интересны. Вот ровно потому, что можно так произвольно решать, что включать в учебник, а что выбрасывать, писать учебник по последним 20 годам не следует.

— А что-то вас порадовало в этой концепции?

— Я поддерживаю восстановление линейной системы преподавания истории (преподавание всего курса истории с 5-го по 11-й класс). Никто за эти годы больше меня не говорил о вреде концентрической системы и пользе линейной.

— На днях спикер Госдумы Сергей Нарышкин высказал идею о введении основ права в школе. Необходимо ли это?

— Если честно, я не перестаю удивляться тому, что происходит. То ли год, то ли два года назад вице-премьер Дмитрий Козак выдвинул вдруг идею о том, что учебники нужно подвергать экспертизе и лицензированию. Плохо работают у Козака референты, потому что они должны были ему сказать, что такой порядок давно существует, что каждый учебник проходит лицензирование в двух ведущих академических институтах. Тогда бы Козак не говорил, что надо ввести то, что давным-давно введено. Курс права в школах тоже был. Потом его сделали элементом курса обществознания. Такой предмет был еще в советское время, он назывался «Основы советского государства и права». Я его застал еще в начале 1980-х годов. Учителя его между собой называли «Что тебе за это будет»: украл — получил такой-то срок, соседу в морду дал — такой-то. В методическом пособии было такое предложение: «В Верховном Совете СССР все решения, как правило, принимаются единогласно». Я это потом показывал разным людям как анекдот или как свидетельство тайных антисоветских устремлений автора. Потому что иначе как с целью компрометации написать такое невозможно. Изучать в школе правовые нормы — бессмысленно. Школьникам это скучно, делать они как следует этого не будут. В школе можно изучать развитие правовых идей, но это нужно делать в курсе истории.

— Насколько сейчас вообще важен учебник истории для школьников?

— Есть такое мнение, что учебники не нужны, потому что есть интернет, где можно найти любую информацию. Эта идея неверная. Люди, которые так говорят, забывают, что тоже были когда-то подростками. Подросткам нужна особым образом организованная информация. Поэтому заставлять детей самостоятельно искать информацию в свободном поле — чистое безумие. Но надо сразу сказать, что учебник, конечно, играет в школе несравненно меньшую роль, чем учитель. От учителя зависит, каким учебником пользоваться, какую информацию подавать и как эту информацию организовывать.

— Концепция нового учебника совершенно неидеологична. Вы считаете это правильным?

— С одной стороны, правильно. Конечно, я бы лично хотел, чтобы он был жестко идеологичен в либеральном духе, но в нашей стране большинство жителей не разделяют либеральные ценности. Поэтому пусть лучше он будет неидеологичен. Но тут есть и оборотная сторона. В рамках этой концепции можно написать совершенно противоположные учебники. Поэтому обсуждать надо не концепцию учебного комплекса, а те книги, которые в рамках него будут написаны. По их поводу настроение у меня по-прежнему тревожное: учебники могут оказаться вполне идеологичны.

Хотя некоторая идеология есть за именами. Например, церковные имена. В стандарте есть Епифаний Славинецкий, Стефан Пермский, Иосиф Волоцкий. А вот Нила Сорского нет. А Нил Сорский — это лидер нестяжателей, направления, которое противостояло иосифлянству, стяжательскому направлению, выступавшему, в частности, за крупное монастырское землевладение.

И я понимаю, что отсутствие имени Нила Сорского и других нестяжателей — это не лакуна, а идеология. Как это еще можно оценить, когда Иосиф Волоцкий и Нил Сорский всегда шли в учебниках вместе как оппоненты. Просто при нынешней стяжательской политике церковного руководства Нил Сорский оказывается неудобен.

— Вы будете участвовать в конкурсе на написание учебника?

— Ни в коем случае. Во-первых, я не считаю возможным в нынешних обстоятельствах писать учебник по истории XX--XXI веков. А во-вторых, я не принимаю участия в безнадежных мероприятиях. Конкурс, в котором в качестве участников выступают коллективы истфака МГУ, двух академических институтов, МГИМО и Высшей школы экономики, не предполагает участия одиночек. Для тех, кто в конкурсе участия принимать не может, есть интернет.

— Ваши учебники есть в электронном виде в интернете. Вы их советуете своим ученикам?

— Мои учебники по истории России до XVIII века имеют гриф. Мой учебник по истории XIX века на бумаге не издан, но он есть в интернете и тоже имеет гриф. Учебника по истории XX века у меня нет, есть лекции. Пока единого учебника нет, мои ученики занимаются по ним.

— Вы же преподаете сейчас школьникам историю 2000-х годов. Что вы рассказываете?

— До этого времени еще не всегда удается добраться. Хорошо, если XX век успеваем. Я строю свои уроки по «линейке», а что делают учителя, которые работают по «концентру» (концентрическая система предполагает изучение всего курса истории России с 6-го по 9-й классы, а углубленное повторение этого же курса — в 10-м и 11-м классах. — «Газета.Ru»), я могу только догадываться. Они проносятся по курсу, ни во что не углубляясь.

— Как вы относитесь к тому, что в учебнике пытаются учесть интересы национальных республик? В частности, в нем может не быть понятия татаро-монгольского ига.

— У меня на столе лежит книга «История России. VIII--XV века», которую в начале 1990-х мы написали с историком Андреем Юргановым, ныне профессором РГГУ. Там ни разу не употреблено слово «татаро-монгольское иго». Мы употребляли формулировку «ордынское иго». Формулировка «татаро-монгольское», несомненно, является устаревшей, вводящей в заблуждение и сеющей межнациональную рознь. Иго не было татаро-монгольским. Когда мы говорим «татары», то неизбежно сегодняшний ребенок подразумевает сегодняшних татар. Я прекрасно помню, как нелегко пришлось моему соседу по парте, татарину по национальности, когда нам рассказывали про татаро-монгольское иго. Нынешние татары никакого отношения не имеют к тем татарам, которые дали название орде. Это во многом наследники волжских булгар. Монгольское племя татар Чингисханом было истреблено до последнего человека еще до начала его походов. Просто в Китае это племя знали лучше других, там всех монголов стали называть татарами, а из Китая этот термин распространился на запад и пришел на Русь.

Поэтому сегодня «татаро-монгольское иго» превращается в термин, сеющий межнациональную рознь. Зачем это нужно в многонациональной стране, где татары являются вторым по численности этносом, мне непонятно.

— Почему все так боятся нового учебника?

— Потому что боятся, что он будет транслировать единственно правильную государственную точку зрения, как это уже было с учебником Филиппова, который вошел в историю с мемом «Сталин — эффективный менеджер». Таких слов, кстати, нет в учебнике. Откуда они взялись? То ли девочка-школьница, то ли журналист, прочитав учебник, сделали вывод о том, что учебник изображает Сталина как эффективного менеджера. Сейчас тоже все боятся заказухи. Люди моего поколения слишком долго прожили в условиях единственно правильного учения. А тем, кому сегодня 35 лет, мы сумели объяснить, что жить в условиях единственно правильного учения нельзя.

— Сегодняшний учитель истории какие задачи должен ставить?

— Он должен преследовать просветительскую задачу. Ученики должны понимать, что они в этом мире не первые, что и до них была жизнь, и после них будет. Они должны понимать, каким образом формировались те идеи и институты, которые их окружают сегодня. И понимать не до позавчерашнего дня, а желательно хотя бы до Древней Греции. Школьник должен уметь извлекать информацию из текста. Нынешние школьники это очень плохо умеют — то ли интернет повлиял, то ли обилие видео. Школьник должен уметь не только извлекать эту информацию, но и интерпретировать ее, критически анализировать. Изучение истории должно формировать, наверное, какие-то представления о том, что хорошо и что плохо, и в поступках человека, и в поступках государств. И, наконец, я считаю, что самая серьезная задача — дети должны уметь сопротивляться манипулированию.

— Со стороны кого?

— Со стороны окружающего мира. Когда мне показывают по телевидению фальсификаторский фильм, в котором утверждают, что Византию разрушил хитрый и алчный Запад, то я должен понимать, что это вранье и манипулирование.

Когда мне рассказывают, что все беды от мигрантов, от иностранцев, от «черных», от «хачей», от «жидов», то я должен помнить, что с этого начинался нацизм.

Уметь отделять такую информацию — этому надо учить детей. Детали могут забываться, но знать историю хотя бы в общих чертах полезно.

— Насколько сейчас дети политизированы?

— По-разному. В целом меньше, чем в конце 1980-х, но больше, чем в начале 2000-х. К тому же все зависит от происходящего вокруг. Скажем, события 2011 года политизировали старшеклассников мгновенно. Некоторые старшеклассники пошли на митинг. Как только в обществе усиливается политизация, усиливается политизация школьников.

— Это как-то проявляется у вас на уроках?

— Не особо. Мы просто этих сюжетов не часто на уроках касаемся. Наверное, такие вопросы обсуждают на обществознании, но я его не веду.

— Насколько сегодняшний курс истории позволяет ребенку выбирать из различных оценок?

— Это опять же зависит от учителя, от книжек, которые ребенок читает. Это зависит от того, что ему говорят родители.

Очевидно, что прадедушка, который в 1953 году вышел из заключения, и прадедушка, который там же в 1953 году служил охранником, будут рассказывать об этой действительности по-разному. Надя Толоконникова и ее надзирательницы тоже будут по-разному рассказывать своим детям о том, что происходило в мордовской колонии.

На чьей стороне будут симпатии учителя — это один вопрос. А на чьей стороне окажутся симпатии ребенка — это уже другой.

— Насколько поменялись школьники за последние 10 лет?

— Возможно, у меня глаз замылился, но я не вижу разницы. Разве что больше в интернете стали сидеть. Немного повлиял ЕГЭ, поскольку дети стали еще жестче отсекать все, что им не нужно: «что мне не сдавать в качестве ЕГЭ — да пропади оно пропадом». Это и раньше было, но с введением ЕГЭ приобрело абсолютный характер. Аттестат никому не нужен, в институт несут сертификат ЕГЭ. Представьте, ребенок поступает на истфак, он сдает ЕГЭ по истории, обществознанию, русскому языку и литературе. Зачем ему физика и химия? Он что, будет убивать на них время? Да ни за то. Дети очень прагматичны.

Министерство образования все говорит, что бюрократическая нагрузка на учителей снизилась. Так ли это? Стало ли меньше бумаг для заполнения?

— С 2000 года количество бумаг выросло в разы. В 1990-е годы нам платили маленькую зарплату, у нас вечно были незакрытые вакансии. Тогда ни один чиновник не приходил в школу и не указывал, как надо жить, учить, преподавать и воспитывать.

А сейчас, когда по крайней мере в Москве стали платить пристойные деньги, чиновники решили, что они будут «бал править» и указывать нам, как надо учить детей.

Нам теперь нужно «прикрывать» каждый свой шаг.

— А хоть какие-то положительные изменения вы видите?

— За последние 10 лет? Зарплата увеличилась, и материально-техническое обеспечение улучшилось. Но, если не ошибаюсь, в последний год президентства Ельцина нефть колебалась в пределах $9–12 за баррель. Я боюсь думать, что будет с нашей системой образования, не хочу говорить — страной, если вдруг, не дай бог, нефть упадет до $40. При $9—12 мы все передохнем с голоду. К тому же если вернуться к линейной системе, то это для меня будет праздник, тогда не будет такой безумной гонки.