Пенсионный советник

«Мы становимся совершенно невыгодны»

Интервью с Гарри Бардиным

Владимир Лященко 22.04.2011, 11:22
bardin.ru

Легендарный режиссер-мультипликатор Гарри Бардин рассказал «Парку культуры» о бедственном положении анимации и детского кино, критериях отбора сценариев и необходимости смены логики в культурных ведомствах.

Сегодня открывается очередная конференция, в рамках организованной агентством «Национальные бизнес-форумы» серии, посвященной киноиндустрии. Сегодняшняя конференция получила название «Финансирование проектов киноотрасли», и особое место на ней займет вопрос финансирования детского и юношеского кино. Накануне конференции корреспондент «Парка культуры» встретился с ее участником, мультипликатором Гарри Бардиным.

— С нескольких сторон за последнее время прозвучали обещания, касающиеся финансирования кино, в том числе детского. Например, глава Фонда поддержки российского кино Сергей Толстиков на заседании правительственного совета по развитию отечественного кинематографа говорил, что в будущем его организация может расширить свою деятельность за счет финансирования детского кино...

— Но там речь идет о полнометражном кино.

— Толстиков называет его термином «зрительское кино»

— Это коммерческое кино, что как бы скромно и стыдливо умалчивается.

— А вообще уместно ли делить детское кино на коммерческое и некоммерческое?

— Мне кажется, что неуместно и некорректно, потому что как оценить с этой точки зрения «Ёжика в тумане»? Это коммерческое кино? Это же история про познание мира, всеобъемлющая тема, но можно было бы сказать, что оно нерентабельно с точки зрения сегодняшнего дня, когда главным критерием является коммерческий успех. И это самая сокрушительная ошибка, которая допускается. Потому что рентабельность определяется добротой выращенного человека. Выбор таков: мы вложили что-то, извините за пошлость, доброе и вечное в душу ребенка — или мы его развлекли, он похохотал и забыл через пять минут про наше кино? Вопрос рентабельности очень скользкий.

— Возможен ли компромисс?

— Компромисс возможен, если мы перестанем кивать на полнометражные фильмы. Потому что «Серая шейка» — это не полнометражный фильм, «Винни-Пух» не полнометражный фильм, «Каникулы Бонифация» не полнометражные, «Крокодил Гена и Чебурашка» — это все не полнометражные фильмы, но они остались в нашей шкатулке, «золотой шкатулке» советской мультипликации. Их никто никогда не оценивал с точки зрения рентабельности. Но наступили новые времена, и когда его величество рубль встал во главе, то все «ромашки спрятались, поникли лютики».

— В отсутствие кинотеатрального проката, который недоступен сейчас для неполнометражного кино, возможна ли какая-то модель экономической самоокупаемости мультипликации?

— Короткометражные фильмы сейчас признаются «неформатом». А должен сказать, сила мультипликации в краткости изложения, в лаконизме, метафоричности. За десять минут можно рассказать о том, на что в полнометражном игровом фильме уйдет полтора часа. Сейчас этого достоинства мультипликация лишена. Почему? Рассказываю, как было раньше (не потому, что я стар и бухчу на новые времена, а потому что мы с водой выплеснули ребенка): у нас был прокат худо-бедно, потому что специализированных кинотеатров было мало, но они были, и были сборники — знаете, что это такое?

— Мне только «Веселая карусель» в голову приходит...

— «Карусель» — это десять минут, собранные из сюжетов маленьких. А были сборники, которые какие-то люди в кинотеатрах формировали в программы. И это была эстонская мультипликация, армянская, грузинская, украинская, и это были пятиминутные, десятиминутные, самые разные, собранные в программу. И вот эта программа шла час двадцать, полтора часа — и дети смотрели разные сюжеты, и это казалось нормальным, и нас видели. Сейчас ситуация жуткая: видят в кино, если видят, только полнометражные фильмы. Со мной, например, произошла просто трагическая история, потому что я сделал полнометражного «Гадкого утенка» — в прокате провал полный: немногие знают, что он вообще прокатывался.

— А что случилось?

— Отсутствие рекламы, недобросовестность дистрибуторов: 117 копий — это для России достаточно много, но прокат булькнул, и разошлись круги. Сейчас люди скачивают и покупают DVD — кто почестнее, покупает DVD, кто менее, тот скачивает. Мы не вернули бюджет, не обогатились за счет этого фильма. Но как вообще получается с полнометражными фильмами? Человек хочет, чтобы его работу увидели, — он заточен на полный метр, а не каждому это по плечу. Я сейчас говорю не о себе, а в принципе. Не каждый может сделать полнометражный фильм. Другие законы жанра, другая драматургия, другой темпоритм. Но если человек делает короткий метр (а как правило, дебютанты делают короткий метр), это становится достоянием фестивальных экранов, в том числе международных, — и там они гуляют почем зря. Но наш зритель, российский, обделен: он этого не видит, даже если фильм оказывается шедевром. В который раз говорю, у Саши Петрова «Моя любовь» — шедевр. Кто его видел в России? Хотя совместно с Первым каналом сделан. И казалось бы, уж точно Первый канал должен показывать — нет, этого не произошло. Неформат? Неформат.

— С кинотеатрами понятно, а телевидение?

— Телевидение не покупает, а если покупает, то как семечки. Существует стереотип мышления: мультики — это что-то копеечное и маленькое, хотя все наоборот. Мультфильмы — это многотрудно и достаточно затратно. Забывают еще и о том, что век игрового кино сравнительно короток. Может быть замечательный фильм с хорошим актером, но у него накладные плечи сороковых годов — современному человеку будет трудно ему сопереживать, и он становится «неформатен» для восприятия. А мультипликация — она вне времени. Если она сделана качественно, если она говорит о каких-то вечных истинах, она может жить очень долго. Поэтому сейчас молодые родители бросились покупать старую советскую мультипликацию. Потому что это очень качественные мультфильмы, они сделаны очень тщательно и профессионально. А у нас есть провал в профессии: за двадцатилетие, когда было не до мультипликации, школа рухнула. Людей, которые умеют обращаться с мышкой, много, но это не всегда можно назвать мультипликацией.

— Лет пять назад на фестивале анимационного кино в Суздале звучали слова о необходимости отказаться от зависимости от государства. Сценарист Владимир Голованов объяснял скупость в самовыражении «самоцензурой», директор фестиваля Александр Герасимов тоже говорил про рыночную независимость. Теперь и Герасимов, и худрук «Смешариков» Прохоров, и занимающийся альтернативной мультипликацией Павел Мунтян участвуют в недавнем «круглом столе» «Российская анимация в ожидании системной государственной политики». У анимации нет шансов на самостоятельное выживание в России? И чем может помочь государство, кроме как дать денег на производство? Заставить телеканалы показывать сделанное, а зрителей — смотреть?

— Государство оказало, с одной стороны, добрую, а с другой, недобрую услугу. Оно отторгло нас от каналов. По закону о СМИ детское кино не должно прерываться рекламой. Поэтому мы становимся совершенно невыгодны. Есть какая-то квота, обязывающая показывать детское, — и каналы ставят мультфильмы на такое время, что это то ли для стариков, страдающих бессонницей, или же для больных детей, которые всю ночь не спят. Кто будет в шесть утра смотреть? Это игры с законом, которые уже никакого отношения к детям не имеют, здравого смысла в этом нет.

— А есть какой-нибудь оптимистический сценарий?

— Оптимистический сценарий таков. Когда во главе ведомств становятся не евнухи, а заботливые отцы, у которых есть дети, которые не смотрят телевизор в шесть утра, а в более приличное время, они озаботятся и поймут: да, нужно зону искусства сохранить. Если это искусство и это первая картинка, которую видит ребенок, она должна быть качественная, как вода или творожок «Агуша». Должен быть «экологически чистый продукт», востребованность которого определяет не рентабельность, а экология души. И это уже не Сергей Толстиков должен определять, а кто-то другой.

— Еще в департаменте кинематографии Минкульта произошла перестановка: новый глава, Тельнов — бывший директор Ленфильма. На эту сторону есть какие-то надежды?

— С ним еще не встречался. Я являюсь членом экспертного жюри. Во всяком случае, был им — не знаю, оставили меня сейчас или нет. И как эксперт я прочитывал массу сценариев. Но критерии оценки, которые мне давали, то, как я должен был оценивать, с какой точки зрения — это бред собачий.

— А критерии устанавливает департамент?

— Да, департамент. А им, наверное, кто-то сверху. «Насколько влияет на формирование патриотического духа, осознание истории государства Российского, гордость за свою историю...» и прочие какие-то вещи, которые писал то ли какой-то Михаил Суслов, то ли нынешний Сурков. Никакого здравого смысла. После такой аннотации, написанной идеологом сверху, читаю сценарий, где мышка нашла семечко и тянет его в норку, а встречается ей белочка, и начинается диалог между мышкой и белочкой. Какое это имеет отношение к патриотическому воспитанию молодежи, понять не могу. Другое дело, что и сценарии становятся соответственно иезуитскими. То есть те, кто хотят запуститься и знают критерии (а они знают), начинают давить на православие, на то, что востребовано сегодня властью. И вот потоком идут православные истории — у нас про партию столько не было, когда православия не было, а была партия, то есть другая официальная вера. В итоге я ставлю низкие оценки и выгляжу белой вороной. Но я не вижу в этих сценариях искры божьей (я говорю не о православии, а о таланте). Его я там не нахожу — это довольно грустно. Плюс нет еще одного звена в работе экспертного жюри, о чем я всегда говорю: мы должны отвечать за то, что получится из принятого к работе. Сейчас мы готовый результат никак не отслеживаем: принимают работу другие. Мы даем отмашку, а дальше трава не расти.

— А может государственное ведомство руководствоваться негосударственнической логикой в экспертной оценке?

— Думаю, при желании это возможно. Нужно просто доверить это профессионалам. И это не только режиссеры и сценаристы, но и люди просто интеллигентные, достаточно образованные. Должна быть какая-то академия, которая подняла бы планку, чтобы работы не были просто товаром, а оставались в душе на долгие годы. Чтобы дети, которые их увидят, захотели бы потом показать их своим детям. Государство должно этим озаботиться. Но когда Госпремию дают «Смешарикам», а не фильму «Моя любовь» Александра Петрова, это смещение понятий.

— Но они немного в разных плоскостях существуют…

— И то и другое — мультипликация, а государство выбирает достойный образец. И я не понимаю выбор, который делается. Как будто у нас не было мультипликационной традиции. Или вот еще патриотические, православные эти мультфильмы, про богатырей, сделанные по американским лекалам… Ну посмотрели бы «Конька-горбунка» Ивана Петровича Иванова-Вано, с замечательным рисунком Мильчина: грех отказываться от такого наследия! Я жду каких-то встречных шагов от власти, потому что в эту область надо вкладываться. То, что коммерчески успешно, выстоит — за счет маечек, карандашей… Но есть еще то, что требует поддержки, чему нужно подставить плечо. Есть люди на «Мельнице», есть в Питере — Дарина Шмидт, Лиза Скворцова – замечательные! Дайте им возможность вырасти, подставьте плечо.