Пирамида паранойи

18.11.2018, 09:20

Денис Драгунский о страхе как рекламе безопасности

Весной я был в Варшаве. Конечно же, гулял по любимой туристами улице Новый Свет. Гляжу – университет. Красивые ворота, дорожки, здания с колоннами. Ворота открыты. Захожу. Иду по аллейкам. Вижу – ректорат. Открываю старинную дверь, вхожу. Внутри никого. Посмотрел, какие там потолки и перила. На второй этаж ведет лестница. Ковровая дорожка. Дверь в приемную ректора. Какой-то мужчина за столом сбоку от двери равнодушно поглядел на меня, но, поскольку я его ни о чем не спросил, он снова опустил глаза в бумаги. Я огляделся, рассмотрел двери, люстры, окна. Повернулся и ушел.

Реклама

А лет пятнадцать назад я был в маленьком городке Нарни под Римом. Мой провожатый сказал, что там в мэрии есть знаменитая картина Гирландайо «Коронация Девы Марии». Пришли. Картина – в зале заседаний. Заседания нет. Мы входим. Стол стоит. Стулья вокруг. А вот и Гирландайо. XV век. Громадная прекрасная картина, приделана к стене меж двух резных каменных дверей. Подошли, полюбовались. Дальше пошли.

Что общего в этих двух путевых заметках? Отсутствие пропускного режима, вот что.

Можно ли зайти в ректорат МГУ или МГЛУ или хотя бы в деканат какого-нибудь колледжа (то есть ПТУ) – вот так, просто проходя мимо, никого не спросясь? Или представьте себе, что в небольшом подмосковном городке, в Ногинске или Егорьевске, в зале заседаний мэрии висит картина – ладно, не Андрея Рублёва, а, скажем, Аркадия Пластова – и чтобы можно было бы вот так с улицы зайти на нее поглядеть, в часы, свободные от заседаний?

Без полицейского, без суровых дяденек в униформе с эмблемами, на которых серебрятся грозные слова вроде «Скорпион» или «Тайфун». Пройти без рамки, без «выньте из карманов мобильники и ключи», без бюро пропусков с непременным предъявлением паспорта, который сначала придирчиво рассмотрят, а потом отксерят или перепишут номер…

Не сомневаюсь, впрочем, что надежная охрана есть и в варшавском университете, и в мэрии маленького городка Нарни под Римом. И если бы я захотел украсть из ректората ведомости экзаменов по химии или отпилить кусочек Гирландайо, мои преступные посягательства были бы немедленно и жестко пресечены. Но, наверное, охрана там работает без этой настырной и брутальной демонстрации «мероприятий по обеспечению безопасности».

Ах, эти дяденьки с эмблемами «Скорпион» или «Тайфун»! Откуда они взялись? Вы-таки будете смеяться, но оттуда же, откуда и бронзовые медведи Церетели, и вся эта курортная пошлятина на московской Манежной площади.

От страха.

Проблемой власти в начале 1990-х был «человек с ружьем». Точнее говоря, человек, который еще совсем недавно держал в руках ружье. Примерно полтора миллиона – а может, и больше – здоровых мужиков, руки которых помнили приклад автомата.

Людей, которые были сокращены из армии и разных военизированных организаций. Людей, не шибко разбирающихся в политике, но умеющих в случае чего дать в рыло обидчику. Ясное дело, что в условиях массовой безработицы, обнищания и задержки зарплат эти люди были реальной угрозой для власти.

Вот тут надо еще раз напомнить. Запомните, дорогие друзья: у власти нет никакой иной цели, кроме удержания власти. Ну и по мелочи – кроме личного комфорта, престижа, обогащения людей из властных органов. Если кто-то вам скажет, что власть хочет что-то там построить, обеспечить, организовать во имя процветания родины и народа – дайте дурачку конфетку и проследите, чтобы он не закапал слюнями рубашечку.

Да, на крохотном пятачке Европы, в результате тысячелетних кровавых битв между короной и церковью, королями и баронами, а также между аристократией и буржуазией, крестьянами и помещиками, католиками и лютеранами, и т.д. и т.п. – сформировался консенсус по поводу обязательной сменяемости власти. Шаткий консенсус, кстати говоря: люди, попавшие во власть, все время пытаются хоть тушкой, хоть чучелком – но остаться в ней. Что уж говорить о наших краях, где вышеозначенных битв не было, а самодержавие является главной политической ценностью аж с XII века.

Итак. Чтобы оставшиеся не у дел крепкие тридцати-сорокалетние мужики не сковырнули эту власть еще в начале 1990-х, она придумала вот что. Было издано обязательное распоряжение, что всякое учреждение, государственное и частное, включая школы и мелкие лавчонки – должно иметь охрану. Не простую, а лицензированную.

Крепкие мужики пошли работать в бесчисленные охранные фирмы. Они нарядились в униформу уже в третий раз упоминаемыми грозными эмблемами, и замаячили у всех дверей России.

Потребность в безопасности – это, разумеется, изначальное стремление любого живого организма. Но дело в том, что человек – это не просто «живой организм». Такие вроде бы базовые мотивы, как еда и секс, давно уже перестали быть чисто биологическими, и обросли толстым слоем культурных запретов и экономических выгод. Даже в блокаду многие семьи сохраняли любимых собак и кошек; а в мирные и благополучные времена мы накрываем стол, едим с тарелок, а некоторые даже ходят в изысканные рестораны. Что же касается секса, то бесхитростное удовлетворение желания уже давно культурно маркируется либо как насилие, либо как слабоумная похоть. Вряд ли надо доказывать, что и еда, и секс являются торгуемыми благами.

То же относится и к безопасности. Она – и явление культуры, и торгуемое благо. А страх – ее мощный рекламный агент. Чем больше страха, тем больше охраны, рамок, проверок, рабочих мест… А чем больше охраны, тем страшнее жить. И «охраняемым лицам», и нам, многогрешным, от которых охраняют заветные двери.

Любой культурный феномен имеет свойство входить в резонанс, проще говоря – кусать себя за хвост. Болезненная страсть власти к безопасности – тоже превращается в свою противоположность. Самый простой пример – размножение учреждений, ведающих безопасностью. Из наркомата внутренних дел выделяется министерство, а потом комитет госбезопасности. Наряду с полицией и прокуратурой появляется следственный комитет. Но, поскольку государственный ресурс питания этих ведомств не безграничен (госбюджет России всего 15,2 триллиона рублей) да и сам объект их попечения тоже не бесконечен (жалкие 142 миллиона граждан РФ и несчастные 7,5 миллиарда зарубежных соседей по планете) – то оные ведомства мало-помалу начинают конкурировать между собой. А это само по себе представляет опасность для власти.

Но главная опасность – не в том, что перессорившиеся силовики захотят (исключительно в видах собственного благополучия) сковырнуть капризную и скупую власть и поставить свою, покладистую и щедрую. Главная беда в том, что паранойя власти заразна.

Этим вирусом заражается и народ, и начинает истово верить в опасность, которая подступает, окружает, заползает чуть ли не за воротник.

Помню в своем детстве одну прекрасную актрису, пожилую даму, которая могла, у нас в гостях сидя, вдруг пристально посмотреть в окно и воскликнуть, тыча пальцем в дом напротив: «Видите? Вы видите? Мигает! Это морзянка! Это шпионы! Они передают информацию! Надо срочно звонить в КГБ!»

Мои родители ее успокаивали, как могли. Конечно, вы скажете – она просто была нездорова. Да, скорее всего. Но не просто, а из-за общей шпиономании, которая долетела в 1960-е из 1930-1950-х. Мне кажется, что среди доносчиков сталинской и ранней послесталинской поры были не только циничные мерзавцы, которые таким образом решали свои карьерные или жилищные вопросы. Страх, который пронизал всю страну, громкие «шпионские» и «вражеские» процессы – заставляли людей верить в шпионов и врагов. И бросаться на защиту государственной безопасности, уже понимаемой как своя собственная.

Охваченный вихрями официально раскручиваемых страхов, человек начинает всюду видеть угрозу своей безопасности. Кругом террористы, пятая колонна, уголовники, бандеровцы, коррупционеры, наркоманы, НАТО, насильники, американцы, педофилы, иммигранты, иностранные шпионы и внутренние предатели. В конце концов наступает момент, когда главным источником угрозы в глазах запуганного гражданина становится сама власть и ее охранные институты.

Паранойя власти, помноженная на паранойю народа – вот где настоящая, серьезная, невыдуманная опасность.