Газета.Ru в Telegram
Новые комментарии +

«Москва для меня — это смесь Берлина и Парижа»

Голландский архитектор Эрик ван Эгераат о реновации и небоскребах Москвы

Голландский архитектор Эрик ван Эгераат жителям российской столицы известен меньше, чем его проекты: превращение «Красного Октября» из фабрики в модный центр притяжения или башня «Меркурий» в ММДЦ «Москва-Сити». В этом году ван Эгераат примет участие в Московском урбанистическом форуме (Moscow Urban Forum). «Газета.Ru» поговорила с ним о программе реновации в столице, перспективах небоскребов в городе и «лужковском» стиле в архитектуре.

— Над какими проектами вы сейчас работаете? Есть ли среди них российские?

— Да, есть. Мы участвуем в реализации двух совершенно разных реновационных проектов. Это перестройка бывшей промышленной зоны в Новосибирске и возведение малоэтажных жилых домов в Москве. Оба проекта пока находятся на ранних стадиях.

— Вы реализовали уже достаточно много проектов в России. Заметили ли вы какой-то типично российский подход к сотрудничеству с архитекторами?

— Сейчас, в 2017 году, было бы очень непрофессионально с моей стороны делать какие-то обобщения на эту тему: слишком многое изменилось. Однако прежде комментарии о тернистом пути архитектора применительно к ряду проектов были бы естественны и вполне уместны.

Даже сейчас многие мои коллеги из Азии и Европы считают, что работать в России непросто. Вплоть до недавнего времени для иностранных архитекторов было привычно создавать потрясающие проекты для России, а потом наблюдать, как плохо их реализуют или не реализуют совсем.

Но теперь это все в прошлом. Новая экономическая ситуация заставила заказчиков действовать осмотрительнее и трезво оценивать выполнимость каждого проекта.

Кроме этого, архитектура в России возмужала. Во-первых, российские архитекторы очень хороши, они прекрасно разбираются в мировых трендах. В качестве примера можно привести Юрия Григоряна и его бюро «Проект Меганом», получившее заказ на проектирование небоскреба «Пятая Авеню, 262» в Нью-Йорке. Пять лет назад в это никто бы не поверил! Помимо этого, есть целая школа российских архитекторов (в их числе Тотан Кузембаев), которые создали национальное направление в архитектуре модернизма — живое, интересное и актуальное.

Во-вторых, появилось поколение молодых архитекторов, таких как Петр Костолов или Антон Барклянский, с которым мы раньше работали. Они на практике получили свои знания и сейчас создают именно те лаконичные проекты, которых от них ждут заказчики. Не все здания должны быть роскошными. Для людей роскошь и качество перестали быть синонимами. Вот почему в России теперь так много непритязательных дизайнерских проектов в стиле «собери сам». Некоторым молодым архитекторам очень хорошо удаются подобные вещи.

Наконец, развивается индустрия в целом. Люди и архитектурные мастерские в России многое научились делать, причем делать хорошо. Далеко не все теперь нужно везти из-за границы. Появились как малые, так и более крупные производители, создающие продукты отличного качества. Недавно я узнал о компании, которая делает на заказ поверхности из кориана (акрилового камня. — «Газета.Ru»), так вот, такого качества я не видел ни в Италии, ни в Германии, ни где-либо еще.

— Изменилось ли в России отношение к архитектуре и к архитекторам, особенно к иностранцам?

— Не знаю, можно ли рассматривать этот вопрос вне общего контекста. В России, в особенности в Москве, за последние 25 лет произошли колоссальные изменения. Изменилось и наше отношение к качеству городской среды. В новых реалиях нет больше необходимости приглашать всемирно известного архитектора, чтобы он создал потрясающий воображение, но совершенно неприспособленный к конкретным условиям проект. В целом, отношение к архитекторам из-за рубежа изменилось. Существенно. Но это было неизбежно.

— Когда вы начинали работать в России, в Москве был другой мэр. Сейчас его фамилия стала нарицательной, превратившись в обозначение определенного архитектурного стиля, вернее, его отсутствия. Как вы считаете, у нынешней Москвы есть свой собственный архитектурный стиль?

— Я никогда не понимал критического отношения к эпохе Лужкова. В основном все говорят о том, что за двадцать лет на должности мэра Москвы Юрий Лужков создал в столице условия для обновления, но сделал акцент на интересах строительного бизнеса, а не на потребностях горожан. Я не отрицаю, что такая интерпретация возможна, но это очень упрощенная версия событий, произошедших в строительной отрасли Москвы.

Юрий Лужков был деятельным человеком. Лужков дал Москве возможности к обновлению и росту. На строительство в Москве тратились большие деньги.

Да, это было сделано в отсутствие последовательного архитектурного подхода и безупречного вкуса, но чего еще вы ожидали от управленца-автоматизатора, кроме как проведения политики невмешательства и простецкой идеи строительства в «русском» стиле в пределах Садового кольца?

Вопреки всеобщему мнению, я считаю тот факт, что к 2004 году в Москве строилось больше недвижимости, чем во многих других городах мира, большой заслугой тогдашнего мэра. Да, там были примеры и хорошей, и плохой, и даже уродливой архитектуры. Но так или иначе Москва развивалась. Качество недвижимости постепенно повышалось, и этап авантюрного строительства, породивший множество неудачных зданий, со временем ушел в прошлое. То, что тогда считалось плохим, сейчас кажется приличным, а иногда и хорошим.

Несмотря на экономический кризис, чудовищный проект «Москва-Сити» был претворен в жизнь с беспрецедентной скоростью. Хорош ли он? Нет! Мог ли он быть лучше? Да, и намного! Будет ли этот проект успешным? Как ни странно, да. Он сделает Москву сильнее. С годами проект «Москва-Сити» будет казаться все более привлекательным, и все благодаря повышению деловой активности. Этот центр делает Москву энергичнее и живее.

Москва стала современным и энергичным городом. Новому мэру Сергею Собянину можно только поаплодировать за то, что он осознал, что для повышения деловой активности необходимо развивать общественные пространства. Таким был его ответ градостроительной политике Лужкова, и это лучший вариант из всех, что он мог выбрать.

— Повлияла ли работа над российскими проектами на отношение к вам со стороны профессионального сообщества, учитывая сегодняшнюю ситуацию в мировой политике?

— К сожалению, должен сказать, что, да, повлияла. Не все одобряют и принимают тот факт, что я работал в России. Возможно, в подобном отношении есть элемент недоверия или банальной зависти.

В прежние времена успешная работа в стране, которая для большинства иностранцев по сей день остается полнейшей загадкой, вызывала недоумение. Сейчас восприятие моих профессиональных достижений в России никак не связано с тем отношением, которое распространено на Западе сегодня. Текущее положение дел в России влияет на меня не больше, чем на любого другого человека. В целом, стало меньше работы, и на меня это тоже распространяется.

— Что вы можете сказать об архитектурных конкурсах в современной России? В какой степени порядок их проведения и уровень результатов соответствуют мировым стандартам?

— Здесь есть одна простая проблема. Темы конкурсов, как правило, очень интересны и актуальны. Проектные задания и уровень жюри соответствуют мировым стандартам. Но, к сожалению, реализация проектов-победителей далеко не всегда находится на должном уровне. Ни один серьезный архитектор не станет тратить столько времени и усилий на работу, зная, что все это может вылиться в многолетние битвы за авторство. Оно того не стоит.

Я не говорю, что такого не бывает в других странах: не везде можно отладить процесс так, как это сделано в Нидерландах или Германии, где организаторы каждого конкурса предоставляют победителю гарантии реализации его проекта. Но в России в большинстве случаев проект-победитель так и остается на бумаге. Это просто глупо.

— Сегодня главная проблема Москвы — так называемая программа реновации, жителей пятиэтажек расселят в новые многоэтажные дома. Что вы об этом думаете?

— Общественный резонанс по поводу судьбы хрущевок понятен.

Тут затрагивается дилемма, с которой столкнулись многие города по всему миру: как обновить старые дома, обеспечивающие большое число людей доступным жильем?

Моя карьера началась с разработки решений для подобной программы реновации. Это было в конце 1970-х в Нидерландах, я был студентом, и мы участвовали в движении против сноса четырех-пятиэтажных жилых домов, на месте которых планировалось построить шоссе и небоскребы. Мы ратовали за то, что фактуру города нужно изучать, а не уничтожать. Наша инициатива увенчалась успехом, и мы построили тысячи социальных жилых домов, которые прекрасно вписались в существующую городскую среду.

Урок, который мы вынесли из этого, таков: подобные проблемы нельзя разрешить, используя один-единственный подход. В Европе есть множество примеров успешного обновления жилой застройки. Решением может стать комбинация различных методов.

— Как вы, будучи автором нескольких зданий в ММДЦ «Москва-Сити», оцениваете потенциал небоскребов в столице России?

— По всем мировым стандартам, «Москва-Сити» — наиболее плотно застроенный деловой район в мире. «Ла-Дефанс» в Париже или «Пекин-Сити» даже рядом не стояли! Уже сам по себе этот факт вызывает беспокойство. Высотные здания — отличные решения для наших городов, так как с их помощью городская активность взлетает до максимума. Высотки стимулируют и оживляют города. В общем и целом все это, конечно, хорошо, однако имеются и определенные издержки. В частности, возникает огромная нагрузка на инфраструктуру и общественную собственность вокруг, кроме того, существенно меняется визуальный облик города. Вот почему высотные строения всегда должны быть более высокого качества, чем жилые пятиэтажки с дворами и скверами или дачи. Важно также ограничивать количество высоток. Это применимо и в европейском, и в американском контекстах.

Не следует сравнивать Москву с Азией. Азиатский контекст всегда выделялся на фоне европейского и американского из-за фундаментальных различий в понятии личного пространства.

То количество высоток, которое мы наблюдаем в Азии, стало бы для Москвы катастрофой.

По общему правилу, число небоскребов не должно превышать нескольких процентов от общего жилого строительства. В европейском контексте можно утверждать, что высотные жилые дома — всегда осознанный выбор без какого-либо давления со стороны.

— Помимо прочих работ, в ваше портфолио вошел проект «Красный Октябрь»...

— Работа с «Красным Октябрем» — по-прежнему часть моего лучшего опыта работы в Москве. Я создал успешные планы застройки таких портовых районов, как Оостердокзейланд в Амстердаме (1999 год) и Юберзее в Гамбурге (2003 год). Оба проекта в три раза превышают площадь «Красного Октября», но преследуют ту же цель — интегрировать новые функции в существующую городскую структуру.

Задумки для «Красного Октября» у меня возникли еще в 2005 году, но в итоге были использованы только для того, чтобы переосмыслить подход к этому пространству. Прежде имелись совершенно безумные планы на эту территорию, например, строительство правительственных зданий, а также другие кичливые и раздутые проекты. Все они полностью игнорировали саму фабрику и предлагали чуждые ей конструкции.

Мы же нацелились на работу с уже существующими помещениями, но при этом предусмотрели некоторое количество новых построек. Однако кризис 2009 года смешал нам все планы. Клиенты изменили свое решение и оптимизировали проект застройки. В том же, 2009 году мы посетили подобные районы в Европе и Америке. Многие города успешно справлялись с трансформацией старых промышленных кварталов. Их привлекали «открытие потерянных пространств и поиск новых уголков».

В результате мы поняли: важнее всего было осознать, что именно мы нашли, и только затем приступать к оживлению пространства и искать способы придать ему ценность, не портя то, что там уже есть. Сначала активация, а затем строительство (нового) — это правило до сих пор отлично работает.

Один мой клиент, для которого я строил центр поп-музыки в 1996 году, сказал мне: «Эрик, знаешь, пить пинту пива в новом здании не так хорошо, как в старом!». И он был абсолютно прав. Возрождение города к жизни — это, прежде всего, открытие «потерянных пространств» и акцент на новые мероприятия, которые вы можете организовать там.

В случае с «Красным Октябрем» комплекс красных зданий почти напротив Кремля уже сам по себе был привлекателен. Но я лично считаю, что ключом к успеху стала доступность. Остров с уникальным характером, и это видно каждому, теперь реанимирован и общедоступен. Разумеется, вы можете развить такой район с нуля, но людям потребуется больше времени, чтобы принять и освоить это новое пространство. Вот почему я уверен, что владельцы «Красного Октября» не будут спешить и строить что-то новое, хотя когда-нибудь, рано или поздно, это может произойти.

— На какой из городов, которые вы посещали, больше всего похожа Москва?

— Ни на один! Но если вы настаиваете на ответе, то

для меня это смесь Берлина и Парижа. У Москвы есть немецкое упрямство и одновременно элегантность и беззаботность французской столицы.

Да, Москва испытывает влияние Востока, но оно ограничено. И все же при всех достоинствах Берлина и Парижа я предпочитаю Москву.

— Есть ли у вас любимый уголок или район в Москве?

— Большое значение для недавних усовершенствований в Москве имело смещение акцента на общественные нужды города. Улицы снова приспособлены не только для транспорта и средств передвижения, но и для людей, которые могут занимать и использовать их пространство, наслаждаться пребыванием в нем. Впервые в современной Москве приоритет в основных частях центра отдается пешеходам. Эта инициатива мэра Сергея Собянина по-настоящему все изменила для Москвы. Наконец обратили внимание на ужас беспорядочно припаркованных автомобилей (меры в этом направлении нельзя назвать решительными, но и их оказалось вполне достаточно). Парки модернизируются, улицы становятся пешеходными, и даже на Тверскую в конечном итоге вернули деревья. Так что, да, мне нравится все, что вы можете сегодня увидеть в пределах Садового кольца.

Что касается любимого места в Москве, то не ожидайте на этот вопрос типичного хипстерского ответа в угоду модным веяниям. Тут я буду верен себе — это Малая Бронная.

Новости и материалы
Йеменские хуситы выпустили беспилотники по Израилю
ЦАХАЛ отслеживает более 100 выпущенных из Ирана дронов
Запреты абортов повысили популярность стерилизации
Назван новый фактор риска гипертонии
Стало известно, сколько шагов в день защитят от ожирения при «плохой генетике»
Иран запустил третью волну дронов по Израилю
В США назвали число выпущенных Ираном по Израилю беспилотников
ВВС США подняли истребители над Ираком и Иорданией для перехвата иранских дронов
В Вашингтоне назвали вероятную продолжительность атаки Ирана против Израиля
Байден проведет консультации по ситуации на Ближнем Востоке
КСИР официально подтвердил запуск ракет и дронов по Израилю
Полеты в воздушном пространстве над Тегераном продолжаются
Ученые назвали пользу от невербального общения во время секса
В Израиле сообщили, когда иранские дроны могут достичь территории страны
Армия Израиля приведена в режим повышенной боевой готовности
Ирак закрыл свое воздушное пространство на фоне атаки БПЛА Ирана по Израилю
Гол Панарина помог «Рейнджерс» установить историческое достижение
Иран закрыл воздушное пространство над Тегераном
Все новости