«Это у политиков жизнь налаживается, у меня все по-старому»

Корреспондент «Газеты.Ru» присутствовала на траурных мероприятиях в Цхинвали, где вспоминали погибших во время «пятидневной войны»

__is_photorep_included5546981: 1
В четверг в Южной Осетии прошли траурные мероприятия, посвященные пятой годовщине войны с Грузией. Корреспондент «Газеты.Ru» поминала погибших вместе с жителями Цхинвали, которые рассказали, какую цену пришлось заплатить республике за свою независимость.

Восьмого августа 2008 года, когда грузинские войска пытались штурмом взять Цхинвали, Амиран Багаев стоял на боевом посту. Грузинские танки уже появились на холмах, пехота спускалась в город. Багаев, руководитель разведгруппы, пошел им навстречу, чтобы изучить обстановку. Это был самый первый день войны.

Пять лет спустя семья и сослуживцы Багаева расстилают на его могиле белую клеенку и накрывают скромный поминальный стол: пара осетинских пирогов, пара тарелок с мясом, домашнее пиво и вино. Четыре бутылки с безалкогольными напитками расставлены по углам клеенки. Дует очень сильный ветер, он то и дело валит на землю две вазы с цветами, поставленными у гранитного памятника. Так продолжается до тех пор, пока один из друзей погибшего не кладет на дно пластиковой вазы увесистый камень.

— Хороший был парень, мы работали вместе в министерстве обороны, — говорит Степан, крупный мужчина в свободных джинсах и белой футболке. На вид ему лет сорок с лишним.

Багаеву в 2008-м было 33. Портреты погибшего на памятнике с двух сторон. На одной портрет молодого человека добродушного вида, внизу даты жизни. На тыльной стороне памятника Багаев изображен уже в полный рост: в военной форме он идет куда-то с автоматом на фоне гор и луны. Рядом могила отца. Пережил сына на три года.

Друзья Багаева по осетинскому обычаю зажигают на могиле свечи, молятся, а затем, отодвинув край клеенки, наливают на землю воды. Батрас, сослуживец погибшего, находившийся с ним в одной разведгруппе 8 августа, объясняет смысл ритуала: «Когда человеку плохо, когда он страдает, он просит воды».

Догорают свечки. Собравшиеся по очереди проливают на землю теперь уже вино и пиво из своих пластиковых стаканчиков, подходят к памятнику и как бы хлопают своего бывшего сослуживца по плечу. Изображение такое большое, что Багаев на фото выходит даже крупнее своих товарищей в жизни. Допив, они принимаются за пироги. Ветер уносит с могилы пластиковые стаканчики и разбрасывает их по всему участку.

— Меня попросили рассказать вам об Амиране, — обращается к нам молодой человек среднего роста в черном пиджаке и черной рубашке.
— А кем вы ему приходитесь? Товарищ?
— Товарищ. Как бы. Все, кто был в Южной Осетии, знают, что это значит.
— А зовут вас как?
— Андрей. Типа, — туманно добавляет молодой человек.

Тем не менее обо всем, что не касается его собственной личности, он рассказывает весьма подробно. Багаев, говорит он, фактически переломил ход войны: грузины планировали войти в Цхинвали с юга и запада, а затем осуществить зачистку. Группа на западе засекла вражескую 4-ю бригаду и не дала ей пройти в город. Один из товарищей Багаева — Азамат, по прозвищу Пантера, — подбив два танка, получил ранение. «Пантера он потому, что пятнистый. С детства переболел», — объясняет Андрей происхождение клички. Пантера сидит у могилы и молча пьет. Напротив сидит другой сослуживец Багаева. Смотрит в землю. Чуть поодаль расположились две женщины: одна плачет, другая пытается ее утешить.

Из группы в семь человек в тот день двое погибли, а двое получили ранения, продолжает Андрей. Выжившие в войне сегодня пришли на могилу Багаева. После городского кладбища в Цхинвали все поедут на деревенское кладбище, где похоронен еще один член разведгруппы. Оба награждены высшими наградами Южной Осетии посмертно. Напротив памятника, у края могилы, на корточках сидит мальчик лет восьми и пьет из стаканчика газировку. «Это сын», — коротко поясняет Степан. Один из мужчин целует мальчика в лоб. «Это брат», — говорит Батрас.

Цхинвальское кладбище расположено на холме. Тех, кто погиб в августе 2008-го, хоронили на одном из склонов. У военных, убитых в период с 8 августа по 13-е, как правило, большие памятники — их видно издалека. Могила Багаева в крайнем верхнем ряду. С этого места хорошо видно, что больше никого на кладбище нет.

Все утро президент Южной Осетии Леонид Тибилов посещал памятные места в городе, где пять лет назад шли бои с грузинами. Здание 5-й городской школы, база российских миротворцев, точки на окраинах города — буквально во дворах везде одно и то же протокольное мероприятие: двое военных передают главе непризнанной республики корзину с цветами, тот кладет ее на землю, выслушивает объяснения по поводу того, кто и при каких обстоятельствах на этом месте погиб.

Президента сопровождали многочисленные сотрудники администрации и местные политики, в этом кортеже около двадцати машин, они полностью занимают улицы города. Горожан почти не видно. Один из журналистов вслух заметил: «Складывается впечатление, что все это надо только чиновникам. Людей нет».

В финальной точке маршрута, на холме при выезде из Цхинвали, президент закладывает камень — здесь будет монумент защитникам Осетии. Напротив монолита в человеческий рост развевается бело-красно-желтый флаг; за ним открывается вид на горы и город, который пытается оправиться от войны. В Цхинвали нет руин, но нет и видимого благополучия: издалека дома выглядят просто старыми, покосившимися, бедными. Лишь вблизи можно разглядеть признаки то ли войны, то ли последовавшего за ней разбоя и упадка: вместо окон чернота, кое-где от балконов остался только пол (иногда куски решетки от перекрытий нависают прямо над улицами), на зданиях россыпь следов обстрела, в редких случаях можно встретить проломленные, но, впрочем, не разрушенные до основания стены.

Война не покинула город, она лишь ушла с главных улиц во дворы. Там она соседствует с жаждой жизни молодого поколения: обстрелянные здания исписаны признаниями в любви.

Официальные памятные мероприятия, посвященные годовщине войны, начались в Цхинвали поздно вечером в четверг. На главной площади города оборудовали сцену и расставили стулья для зрителей. Неработающий фонтан накрыли черной тканью. Перед ним — цветы и свечи. На двух автомобилях военных растянули белые экраны. По ним в течение пары часов до начала мероприятий по кругу показывали хронику пятидневной войны: скорбная музыка, виды идущей по городу техники и завалов на месте бывших домов, свидетельства очевидцев, плач женщин, крики детей.

На площади, напротив, было тихо. Кто-то смотрел видеозапись, кто-то слонялся по площади, кто-то покупал попкорн и сахарную вату на входе. Но так отстраненно горожане вели себя до тех пор, пока не начался концерт. Пришел президент Тибилов с другими чиновниками. Присутствующим раздали свечки. Но еще до того, как зазвучала музыка, в углу около сцены уже раздались первые всхлипы. Плакала женщина деревенского вида в платке и дешевом платье. Ей передали микрофон, она на осетинском начала рассказывать свою историю, срываясь с тихих слез на крики и плач навзрыд. Мужа, говорила женщина, убили еще во время первой грузино-южноосетинской войны, август восьмого года забрал сына. «Грузины вошли в их деревню. Старикам резали уши, дети убежали в лес. Сына, видимо еще живым, выкинули в реку — пока он тонул, все руки себе искусал. Только Богородица нам помогла» — так ее рассказ переводила корреспонденту «Газеты.Ru» одна из женщин в толпе. Бабушка, сидящая рядом, шумно вздыхала: «Ох… Ой-ой!..»

Когда женщина договорила, начался концерт. Звучало много песен и стихотворений, посвященных пятидневной войне и борьбе Южной Осетии за независимость. Выступил президент Тибилов, сказал о дружбе с Россией, помощи Владимира Путина и Дмитрия Медведева. Выступила монахиня из Северной Осетии. Она рассказала о том, как пять лет назад в ее кабинете не могли найти себе места военные начальники, приехавшие узнать, сколько беженцев может принять обитель. Монахиня, с ее слов, не понимала, о чем идет речь, пока не увидела на дороге автобусы с беженцами, идущими в одну сторону, и танки, едущие им навстречу. Завершила она свою речь пожеланием «однажды разобрать по кускам» границу между Южной и Северной Осетией. Послышались одобрительные тихие замечания из толпы: «Вот молодец!», «Правильно». На сцену вышли музыканты и заиграли грустную мелодию. После них молодая девушка спела песню про страдающий народ.

Мероприятие производило весьма гнетущее впечатление: организаторы, может, и пытались помочь горожанам преодолеть боль, но в итоге, скорее, лишь напомнили им о том, что хочется забыть.

В Цхинвали сейчас не слишком охотно говорят о войне: люди в основном ограничиваются общими формулировками, на вопросы о событиях пятилетней давности отвечают односложно или молча пожимают плечами.

«Брат у меня погиб тогда. Больше мне сказать нечего. Это у политиков жизнь налаживается, у меня все по-старому», — говорит одна из немногих «разговорчивых» женщин, скрывая глаза за темными очками.

«Была в городе. Все дни укрывались с мужем в подвале. Как были, так и пошли. Прямо в тапочках», — вспоминает другая. Вот и весь рассказ.

Подумав, она добавляет, что жизнь в городе налаживается, а люди устали думать о войне и теперь хотят смотреть в будущее. Но как не думать о войне, когда по всей стране на месте рекламных щитов установлены баннеры с напоминаниями о «геноциде сквозь столетия» и цифрами 08.08.08.

Один из таких баннеров, с изображением лица, проступающего через языки пламени, встречаешь по пути в село Авневи, что в пятнадцати минутах езды от Цхинвали. До войны здесь жили грузины. В августе 2008-го село сожгли, теперь здесь руины. Уцелело только два дома на отшибе, во всем селе осталось четыре человека. Две пожилые пары, жены-осетинки и мужья-грузины. После войны дети, внуки и правнуки семидесятилетних Залины и Дурмишхана переехали в Грузию. В прошлом году Залина, у которой помимо южноосетинского есть и российский паспорт, сумела навестить своих родственников: несмотря на то что до грузинской территории от Авневи три километра, ехать в Тбилиси пришлось через Владикавказ. Дурмишхан своих детей не видел уже пять лет, и неясно, увидит ли еще когда-нибудь: с грузинским паспортом он теперь почти невыездной.