Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Режим апатрида

Вышли в свет «Прощание с иллюзиями » — мемуары Владимира Познера

Константин Мильчин 14.02.2012, 16:05
Вышли в свет «Прощание с иллюзиями » — мемуары Владимира Познера ИТАР-ТАСС
Вышли в свет «Прощание с иллюзиями » — мемуары Владимира Познера

Вышла в свет «Прощание с иллюзиями » — книга воспоминаний Владимира Познера, человека со спокойной интонацией и безумной биографией. Мемуары получились какими угодно, но только не скандальными.

Владимир Познер родился во Франции, но родители разошлись, и он сразу же переехал с матерью в США. Потом отец и мать воссоединились, и наш герой вернулся обратно во Францию — буквально за несколько месяцев до начала Второй мировой. Владимир Познер-старший — еврей российского происхождения, да еще и коммунист: не самая лучшая комбинация для того времени и той страны. После оккупации Франции семья бежит обратно в Америку, где живет вплоть до 1949 года. В Штатах эпохи маккартизма «еврей» и «коммунист» снова оказывается не самой удачной комбинацией, Познеры переезжают в ГДР, а в 1952 году в СССР. Дальнейшая жизнь Владимира Познера будет не менее бурной — проблемы с поступлением в МГУ, работа секретарем у Самуила Маршака, потом в Иновещании, участие в телемостах. Для интересующихся знаменитой историей про «секс в СССР» имеется мнение нашего героя, очевидца этой забавной истории —

да, действительно, советская участница телемоста хотела сказать «У нас секса нет на телевидении», но остаток фразы никто не слышал — так громко все засмеялись.

Вышедшие в России мемуары Владимир Познер написал для американского читателя и американского рынка — книга вышла в 1990 году и на фоне перемен в СССР, возросшего интереса к русской теме имела в Штатах довольно серьезный успех.

Русский, но вольных взглядов, вроде бы советский пропагандист, но при этом живший с детства в Америке, пересказывает свою безумную биографию и увлекательно пишет о том, как на самом деле был устроен Советский Союз и чем он на самом деле отличался от США.

Не в смысле государственного строя, а в смысле повседневной жизни, внутренней советской вселенной с ее мифами и страхами. «Там» про «нас» почти ничего не знали, и, конечно же, если уж кому и рассказывать про русскую жизнь американцам, так Познеру. Он сам ее с большим трудом смог понять и освоить в 1952 году, когда семья переехала в СССР.

К новому изданию Познер добавил актуальные комментарии — какая-то информация просто устарела (многие люди, которые в 1990-м были еще живы, к нынешнему моменту скончались), какие-то вещи он американцам не рассказывал, потому что все равно бы не поняли. Иногда он смеется над собой образца 1990-го года — мол, тогда советская идеология все еще туманила автору мозги. А порой он отходит от мемуарного жанра и пускается в рассуждения историософского характера.

Книга заканчивается вписанной, естественно, сейчас фразой «Не доживу» — это комментарий Владимира Владимировича на решение другого Владимира Владимировича вновь избираться президентом.

Познер надеялся, что доживет до того дня, когда Россия станет «демократической, современной страной, вызывающей в мире не страх, не гримасу презрения, а уважение и улыбку», но понял, что это желание не сбудется.

В своих высказываниях автор, страдавший от цензуры, а больше даже от глупости начальства по обе стороны океана, традиционно осторожен. Впрочем, когда тема ему важна, он все-таки не стесняется в выражениях: если речь заходит, например, о роли церкви и религии, о расизме и гомофобии, о борьбе со СПИДом и ее почти полном отсутствии в российском государстве.

В остальном же Познер старается сглаживать острые углы и обходится без провокаций. Впрочем, кажется, причиной тому даже не предусмотрительность человека, пережившего несколько режимов. Познер — вечный апатрид, постоянно отвечающий на вопрос «кто ты?» и «чьих ты будешь». Француз в Америке 1940-х, еврей в СССР, русский в Америке 1980-х, американец в России 1990-х — на каждом новом этапе биографии жизнь выдавала ему незаменимое для журналиста качество — четко и емко описывать происходящее, не становясь его частью. И поэтому его книга интересна в первую очередь не воспоминаниями, а как попытка описать внутреннее устройство ушедшего в целом, но не до конца изжитого советского мира. Причем не с энциклопедичностью парфеновских «Намедни», а с внимательным, чутким и в то же время холодным отстранением.