Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Три фунта швейных иголок

На выставке «Конструктор мерцающих форм» представлена книжная графика Александра Алексеева

Велимир Мойст 26.08.2011, 14:03
Александр Алексеев

На выставке «Конструктор мерцающих форм» в залах Литературного музея представлена книжная графика Александра Алексеева из коллекции Бориса Фридмана. Художник Алексеев мало известен в России, хотя его европейская слава весьма велика: в свое время он совершил подлинный эстетический переворот в анимации.

Одна из первых в России публикаций об Алексееве называлась «Безвестный русский – знаменитый француз». Точнее не скажешь. Несмотря на то что за последние годы в наш «культурный оборот» вернулись имена десятков художников-эмигрантов, про Александра Алексеева на его родине по-прежнему знают очень немногие. А вот во Франции он уже десятки лет воспринимается как знаковая фигура. Более того, его славу можно назвать всеевропейской и даже мировой, поскольку его работами живо интересуются и за океаном. Причиной такой популярности стала изобретенная Алексеевым в начале 1930-х годов техника анимации на игольчатом экране. Вернее, даже не сама техника, а те феноменальные результаты, которые с ее помощью были достигнуты.

Фильмография у Алексеева – короче некуда: за полвека он снял всего пять картин, причем в коротком метре. Но все они признаны безусловными шедеврами, начиная с феерической «Ночи на Лысой горе» 1933 года производства. Художник совершил настоящую революцию в сфере «движущихся изображений», использовав в качестве основы тысячи стальных игл.

Это и была первая 3D-анимация, если иметь в виду ее виртуальную природу.

Изображение возникало в кадре благодаря игре света и тени, целиком зависевшей от колебаний игольчатой плоскости. Автор буквально ваял вручную вереницы зыбких, мерцающих образов. Этот эффект завораживает по сию пору, несмотря на нынешнее засилье компьютерных технологий. Посетить выставку стоит хотя бы ради того, чтобы на большом экране в отдельном зале увидеть все пять фильмов.

Однако показ анимации – это лишь приложение к экспозиции книжной графики Алексеева. Собственно говоря, с нее и началась его художественная карьера, когда он в возрасте двадцати лет оказался в Париже – без связей, без денег, без систематического образования. Азы искусства он постигал в качестве подмастерья у знаменитого «мирискусника» Сергея Судейкина. Самостоятельно освоил технику гравюры и начал зарабатывать на жизнь оформлением книг. Нельзя не подивиться тому, с какой стремительностью Алексеев достиг вершин в этой сфере. И дело даже не в блестящем владении технологиями офорта, ксилографии, литографии.

Алексеев за считаные годы вырос в художника с собственной манерой и философией.

Менее всего он следовал букве иллюстрируемого текста, будь то «Слово о полку Игореве», «Повести Белкина», «Братья Карамазовы», «Доктор Живаго». Всякий раз происходила трансформация слов в причудливое изображение, насыщенное визуальными метафорами и фантасмагориями.

Глядя на эту графику, явственно понимаешь, что изобретение игольчатого экрана не было случайным озарением: все базовые моменты будущей анимационной эстетики уже содержались в книжных иллюстрациях. И хотя дочь художника описывает ситуацию с началом мультипликационной деятельности почти как спонтанную (отец отправил маленькую Светлану вместе с матерью в галантерейный магазин для покупки трех фунтов швейных иголок, после чего две дамы несколько дней подряд втыкали эти иголки в расчерченный сеткой холст), совершенно очевидно, что

«мерцающие формы» уже маячили в воображении автора – оставалось лишь придумать, как их одушевить.

Коллекция Бориса Фридмана, специализирующегося на жанре «книга художника», в части графического наследия Александра Алексеева весьма внушительна и выглядит почти исчерпывающей. Хотя последнее все-таки видимость. Художник обладал феноменальной трудоспособностью (к примеру, оформление нью-йоркского издания «Доктора Живаго» 1959 года, выполненное все в той же технике «игольчатого экрана», насчитывает больше двух сотен иллюстраций). Так что выставка, несмотря на ее обширность, всего наследия художника не охватывает. Однако увиденного вполне достаточно для того, чтобы оценить талант и посетовать, что «знаменитый француз» так долго оставался для нас «безвестным русским».