Россия все еще остается частью международной системы, но испытывает серьезные проблемы с участием в том, что принято называть международным сообществом.
Чтобы понять, что это значит, для начала стоит разобраться с терминами. В те самые годы, когда Владимир Путин начал свою публичную политическую и почти одновременно президентскую карьеру, профессор из Брисбена Тим Данн (Tim Dunne) и другие западные исследователи обратили внимание на Золушку политической науки – Английскую школу теории международных отношений, которая показала новое направление в затянувшихся дебатах реалистов и либералов.
Те и другие спорили и продолжают спорить о том, что в мировой политике важнее, война или сотрудничество, и можно ли, избежав новых войн, добиться «вечного мира». Ведь
именно мир, а не война, если кто не в курсе, есть цель политики и изучающей ее теории.
Английская школа долго росла в тени великих концепций. Распад Британской империи, стремительно происшедший после Второй мировой войны (Англия была в ней среди главных победителей), не только ударил по самолюбию и идентичности британцев, но и поставил довольно жесткие вопросы. Что дальше? Каково место Великобритании в новых мировых реалиях? Как англичанам воспринимать себя в новом мире, способны ли они предложить какое-то свое особое описание этого мира?
Американцы, задающие тон в мировой политической науке на протяжении всех послевоенных десятилетий, своих английских коллег не замечали по меньшей мере до конца 1970-х.
Некоторые ученые, причастные к формированию Английской школы, как, например, Мартин Уайт (Martin Wight) и Хедли Булл (Hedley Bull), успели умереть, прежде чем в конце 1990-х годов она превратилась в одно из значимых и перспективных направлений в мировой политической теории, многие представители которого проживают далеко за пределами самой Англии – в Австралии, Европе, Канаде, США, Китае, Индии, ЮАР, etc.
Автору неизвестно, знает ли наш президент об Английской школе и истории ее восхождения, но в том, что процветающее последние 15 лет научное направление интересуется Россией и ее лидером, сомнений нет никаких.
Так вот центральное понятие, которым пользуется Английская школа, и есть то самое пресловутое «международное сообщество» (international society), которое впервые сразу после Второй мировой войны употребил южноафриканский исследователь и одновременно профессор Лондонской школы экономики Чарльз Мэннинг (Charles Manning).
Международное сообщество – не просто штамп, которым пользуется либеральная пресса, но важное понятие в описании современных международных отношений. Большинство стран мира так или иначе участвует в системе международных отношений (international system), но система эта весьма относительна и условна.
Каждое государство обладает суверенитетом, и не существует никакого государства, которое бы могло объединить всех в этом мире.
Следовательно, мир существует в условиях международной анархии, где государства соревнуются между собой, отстаивая собственные интересы исходя из имеющейся у них силы. Этот принцип, изначально сформулированный реалистами вслед за Гоббсом, признается и Английской школой.
Тут, однако, существует одна важная поправка: все-таки даже в этой анархической системе за последние столетия сложились некие правила, которые в современном мире не нарушает практически никто.
Нельзя трогать послов, даже если они явились с нотой об объявлении войны.
Иностранцы, временно приезжающие в другую страну с целью туризма или бизнеса, могут делать это относительно свободно, и никто, скорее всего, не объявит их «пленниками султана».
Все более-менее стараются держаться дипломатического этикета, так что,
даже если кто-то привык ходить дома в одной набедренной повязке, на мировой саммит он вынужден надевать европейский пиджак и галстук.
Да, правила эти сначала возникли в Европе, на Западе, а потом распространились на весь остальной мир. Однако мир, за редким исключением, не сильно переживает, что политикам и дипломатам лучше не появляться на официальных мероприятиях босиком или в лаптях. И вообще, нужно вести себя вежливо. Вот и Владимир Путин, что бы там ни писали журналисты, взял и поблагодарил австралийских коллег за хорошо организованный прием. Такова система.
Международное сообщество – следующий по отношению к международной системе уровень взаимодействия, который в Английской школе называют еще «обществом государств».
Профессор Национального университета Австралии Хедли Булл определяет его как группу государств, «ощущающих безусловную общность интересов, ценностей и представлений об общественном устройстве». В силу этой сложившейся общности входящие в международное сообщество страны настолько доверяют друг другу, что готовы к добровольному и разумному самоограничению в пользу общих правил и институтов, обеспечивающих и регулирующих международное сотрудничество. Благодаря этому, собственно, состояние анархии вытесняется более сложной и эффективной формой международного взаимодействия – кооперацией, о необходимости которой говорил на сочинском «Валдае» и президент Путин.
И если «большая семерка» (увы, снова без России) объединяет лидеров евроатлантического сообщества, то в G20 входят Китай, Индия, Индонезия и другие, кто в отличие от старых богатых стран относительно недавно вошел в международную систему и кто по мере собственного экономического, политического и культурного развития все ближе к полноценному участию в международном сообществе. Тут ведь нет уже никаких расовых или цивилизационных ограничений.
Соблюдение правил системы увеличивает доверие, а доверие открывает путь в сообщество. Нужно только работать.
Увы, Россия – и саммит в Брисбене явственно это показал – теперь скорее за пределами международного сообщества, чем внутри него. Руки на протокольных мероприятиях пожимают по-прежнему, но доверие утрачено полностью. Так что о рисках в отношениях с Россией заговорили уже и в Пекине.
На восстановление политического доверия, растоптанного в считаные месяцы, уйдут годы, если не десятилетия. И
переход на блатной жаргон вряд ли поможет нашей дипломатии, хотя, конечно, может иметь некоторый успех внутри страны.
Нет, однако, никакого сомнения, что рано или поздно Россия в международное сообщество вернется. Стремление к такому возвращению в будущем могло бы стать основой нашей национальной идеи и стратегии: быть в числе развитых и признанных, быть среди тех, кому можно доверять, быть вместе с остальным миром, а не против него.
Это, конечно, гораздо сложнее, чем обижаться и бычиться. Это требует большой учебы и большого труда. Однако уже довольно скоро России, судя по всему, предстоит пережить большое разочарование в самой себе, а потом начать все сначала.
Да пребудет нам сил.
