Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Масштабы демократии

Разговоры об обустройстве в России «действительно современной демократии» бессодержательны и бесперспективны

«Газета.Ru» 15.04.2010, 16:26
ИТАР-ТАСС

Разговоры об обустройстве в России «действительно современной демократии» бессодержательны и бесперспективны. Элиту вполне устраивает и нынешний порядок дел.

Высказывание президента Дмитрия Медведева о том, что России не нужна «нанодемократия», показывает довольно прискорбную вещь: сама тема давно превратилась в игру со словами, смысл которой разве что внутренние разборки на верхних этажах власти.

В интервью газете «Известия» Медведев, собственно, сам использовал термин «нанодемократия», отвечая на соображение журналиста о том, что демократия и нанотехнологии – это «два крыла российского орла». Термин, возможно, остроумный и броский. Проблема только в том, что он лишен серьезного содержания. А

говорить о том, «чего нам точно не нужно», употребляя бессодержательные термины, – это означает имитировать содержательный разговор.

Таковой же имитацией были и прошедшие стадии обсуждения политической модели России, касавшиеся того, что вроде бы как раз нужно – всякие разговоры вокруг «суверенной демократии» и т. п. И это, в общем, понятно. Вон Курманбек Бакиев позволил себе высказываться почти без обиняков — и заявил, что «демократия» в Киргизии отныне будет «совещательной». И где он теперь?

Не то чтобы крах Бакиева был следствием его новаций в теории государственного устройства. Но проявленная этим (в общем-то мелким) деятелем самоуверенность безусловно не способствовала успеху его попыток сохранить себя во власти.

Возможно, содержательные разговоры о том, как именно устроить так, чтобы у нас «действительно была современная демократия», сейчас неуместны. Медведев справедливо сказал в интервью, что «создавать современную политическую систему, с учетом российских традиций», «довольно сложно». И в общем-то страшно. Потому что

слишком многие интересы и силы отлично чувствуют себя в уже созданной политической системе, считают ее создание своей исторической заслугой, а ее недостатки – результатом происков врагов или, в крайнем случае, неблагоприятных климатических условий.

При таких группах поддержки и при том, что оппонирующие группы упорно демонстрируют свою недееспособность, президенту, наверное, приходится быть осторожным и использовать эзопов язык. От которого, как некоторые думали, в России уже отказались.

В принципе в Советском Союзе до «разгула гласности» (да и первые его годы) примерно так же было принято пользоваться терминологией марксизма-ленинизма. Непримиримые идеологические противники, никому из которых сам по себе марксизм к тому времени уже не был интересен, обменивались выпадами и уколами, для постороннего взгляда не выходившими за рамки внутрипартийных разногласий. Конечно, полемика вокруг нюансов НЭП, к примеру, или вокруг роли советского авангарда 20–30-х годов велась не всерьез – это была форма выражения борьбы условных реформаторов с условными консерваторами.

Когда система грохнулась, кипевшие в журналах страсти неожиданно оказались просто смешной склокой. А вот само противостояние осталось, облачившись в грубую зримую форму, подчас и с использованием оружия.

Наверняка слова про «нанодемократию» — камешек в огород противников президента. Проблема, однако, в том, что это и его собственный огород тоже. Приятно, конечно, видеть, что хоть при такой степени завуалированности наше руководство нарушает принципы демократического централизма. Но опасливость политиков столь высокого ранга все же смущает: неужели все так же шатко, как в Киргизии?