Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Растительная жизнь после смерти

12.04.2011, 19:57

Слава Тарощина вспоминает конец эпохи отечественной тележурналистики

Путинское воцарение на трон ознаменовалось разгромом старого НТВ, созданного Гусинским. Случилось это ровно 10 лет назад. Когда стало ясно, что поражение неминуемо, бунтовщики прекратили вещание и установили в коридорах студии камеры. В кадре ничего не происходило, но глаз от экрана нельзя было оторвать. Завораживающая пустота вобрала в себя много смыслов, в том числе и непредвиденный: зрители настолько устали от монтажного вранья, что предпочли ему любые куски неотредактированной жизни. Дзига Вертов, размещая свою камеру посреди революционного Петрограда, знал, что делает: эффект присутствия – великая вещь. А вскоре на месте четвертой кнопки воцарился зловещий черный квадрат, что означало смерть.

Сегодня особенно ясно: закрытие старого НТВ символизировало конец сколь яркой, столь и противоречивой эпохи отечественной тележурналистики. В этом утверждении нет ни скорби, ни восторга, а есть лишь констатация факта. И тогда и теперь большая правда об НТВ состояла из большого количества мелких правд и неправд. Параллельно гигантскому давлению со стороны государства, завуалированного под «Газпром» (хотя в данном контексте уместней воспользоваться остроумным определением Осокина «Газаватпром»), шел процесс саморазрушения компании. НТВ уничтожили не только стилистические разногласия с режимом, но и со своими первоначальными целями, базирующимися на консервативных европейских ценностях. Можно, конечно, в очередной раз задуматься над тем, почему история любых русских реформ – история не созидания, но разрушения; впрочем, это еще более грустная тема, чем гибель телеканала.

Крах старого НТВ обернулся не только метафизической драмой людей и идей, но и вполне земными результатами: десять лет назад с ТВ ушел профессионализм. Я далека от мысли причислять к звездам всех, кто имел касательство к аббревиатуре из трех букв. Но на НТВ было представление об уровне мастерства, которое теперь выглядит анахронизмом. Вспомним: выпуск последней дибровской «Антропологии» в апреле 2001-го, где в прямом эфире увольнялся по собственному желанию Парфенов, — это в первую очередь разговор о профессии. Дибров и Парфенов на разрыв аорты выясняли тайные мотивы предательства именно с точки зрения отношения к ремеслу. Вспомним, как Леонид Геннадиевич сказал репортеру Точилину: «Костя, если твой сюжет (о разговоре «захватчика» Коха с сотрудниками НТВ – С. Т.) называется журналистикой, то мне надо искать другую работу». И уж совсем поразило беглое парфеновское замечание: я очень спешил, отправляя материал в «Коммерсантъ» (открытое письмо Е. Киселеву – С. Т.), это мой самый небрежный комментарий. И тогда над небрежностью комментария способны были задуматься немногие из «уникального журналистского коллектива»: Парфенов, Осокин, Сорокина, Миткова. Но попробуйте продолжить список сегодняшними асами – ничего не получится!

Наш нынешний день тусклый и пасмурный, как погода за окном. Отсутствие альтернативы во всей сферах первой реальности доведено до гротеска во второй. Ограниченный контингент персонажей и ситуаций утомляет организм не меньше, чем весенний авитаминоз. Медведев и Путин, Ленин и Сталин, Пугачева и Михалков – вот из чего соткано скромное обаяние ТВ начала второго десятилетия третьего тысячелетия. Первая пара – два источника и две составных части политической жизни. Их подробное жизнеописание – цель и задача информационного вещания. Если Путину как главному защитнику детства и материнства вручают галстук в виде сперматозоида, то Медведев в том же новостном блоке с умилением рассматривает детские носочки на фабрике в Смоленске.

Бинарная оппозиция Ленин — Сталин, добытая из нафталина с целью срочной актуализации, означает идеологическую смутность предстоящего выборного цикла. Смысл дискуссии неизменен, как выборные манипуляции. С одной стороны, дедушку неплохо вынести из мавзолея; с другой — Зюганов обидится. С одной стороны, робко объявленная десталинизации – это почти что модернизация, а то и вожделенная инновация; с другой – народ не поймет. Тот самый, который с помощью голосования нарек Иосифа Виссарионовича именем России. (На днях, кстати, нарисовался и третий вариант. Сергей Марков, мудрец и единоросc, с пугающей откровенностью озвучил сокровенное: кто, мол, за десталинизацию, тот против Путина).

И наконец, несколько слов о том типе отвлекательного и развлекательного вещания, которое олицетворяют Пугачева с Михалковым. Не хватит пальцев рук и ног, чтобы сосчитать, сколько раз эти почтеннейшие люди украшали собой эфир за последние дни. Примадонна в постели с Малаховым и без оного; она же в долгоиграющем мемуаре «Пугачиха»; она же в интимном эссе о сексуальной привязанности к Галкину; она же отбирает молодняк для очередного вокального конкурса. Еще лучше, оптом и в розницу, идет Никита Михалков. Его диапазон широк – от озабоченного несовершенством мира бесогона до оскорбленного непочтительностью паствы властителя дум. Но особенно хорош мэтр в образе Паратова. Он тогда весел, размашист и особенно выразителен, будто в очередной раз соблазняет бесприданницу. В такие редкие минуты Никита Сергеевич называет Медведева «потрясающим фотографом» и сообщает, что в 2012-м намерен голосовать за Путина.

На остальном пространстве – между Пугачевой и Михалковым – кружатся бесы, еще не добитые Никитой Сергеевичем. Тут Собчак мирится с Волочковой и выясняет отношения с Катей Гордон; Плющенко вызывает из-за Рудковской на дуэль Батурина (полотно в двух сериях); милый школьник четвертует в кадре собачек; Александр Федорцов попадает под лошадь; Лужков, оказывается, вовсе не Лужков, а Кац; в «Прямом эфире» (название новой программы) обещают близкий конец света...

Прав оказался Павел Лобков. Сразу после распада старого НТВ он эмигрировал в программу «Растительная жизнь», будто предчувствовал: именно это название скоро станет метафорой всего ТВ. Как в воду глядел!