Русский турецкий писатель

В декабре самый знаменитый турецкий писатель Орхан Памук, в этом году претендовавший на Нобелевскую премию по литературе, должен предстать перед судом за умаление, если переводить в понятных нам терминах, «национальной гордости турок». В стране, претендующей на вступление в Евросоюз, но до сих пор не признавшей факта геноцида армян и весьма жестко обходящейся с курдами, писатель с мировым именем, визитная карточка Турции и персонифицированный ее пропуск на Запад, не может говорить открыто о преодолении исторических националистических комплексов бывшей Оттоманской империи. Травля писателя дошла до того, что в минувшее воскресенье в интервью турецкому CNN он занялся самооправданием, пояснив, что в злополучном интервью швейцарской прессе вовсе не утверждал, что в турецкой истории имел место именно «геноцид» армян.

Интрига этого сюжета состоит в том, что Памук стал своего рода заложником своей прогремевшей в Турции и на Западе книги «Снег». Этот роман описывает злоключения поэта по имени Ка, выросшего в элитном стамбульском квартале, много лет вынужденного прожить в Германии и отправившегося по заданию крупной стамбульской газеты в затерянный в Восточной Анатолии и погруженный в снег город Карс расследовать эпидемию самоубийств среди религиозных девушек. Книга стала самосбывающимся пророчеством, потому что чересчур активно вмешавшегося в конфликт светской армии и политических исламистов западника-интеллектуала в романе преследуют, угрожают убийством и в конце концов убивают, настигнув спустя несколько лет во Франкфурте. Запад и Восток, атеизм и ислам, которые пытался примирить поэт Ка, так никогда и не «сошлись», а герой погиб. Памука преследуют представители обеих сторон этого конфликта, а наиболее ретивые угрожают убийством.

В романе вполне очевидно просматриваются автобиографические мотивы. Герой, как и автор, турецкий интеллектуал, уроженец стамбульского квартала Нишанташ, оказывается в центре столкновения двух цивилизаций, и этот хантингтоновский clash каждую минуту может его раздавить в физическом смысле. «Снег» был закончен Памуком в декабре 2001-го, напечатан в Турции в 2002-м, английский перевод начал свое триумфальное шествие по западному миру весной 2004 года. Роман не переведен на русский, потому что переводчица именитого автора с турецкого умерла. Что является большой потерей именно для российского читателя, потому что Россия, как и Турция, тоже существует на цивилизационном стыке, так же безуспешно борется с одновременно сосуществующими национальными комплексами неполноценности и превосходства и почти в той же степени погружена в религиозное противостояние с «бездуховным» Западом, претендуя на возведение православия в ранг едва ли не высшей государственной ценности

Что уж говорить о «суверенной демократии» и неоднозначной роли вооруженных сил в политической истории!

В то же самое время «Снег», будучи переведенным, мог бы стать настольной книгой офицеров российских спецслужб, которые хотели бы разобраться в психологии политических исламистов. В романе действует примерно такое же исламистское подполье, как и в Нальчике, когда до совершения актов прямого действия в принципе невозможно отличить мирного жителя от религиозного экстремиста. Это превращение происходит по сиюминутным, иной раз случайным мотивам, но подготавливается духовным опытом радикализации ислама и выращивания идеологии противостояния Западу и атеизму.

У Памука шахидки, убивая себя, не убивают других. Но кончают собой из чувства ущемленной религиозности (в центре событий — запрет на ношение хиджаба, это, кстати говоря, драма исламской Франции). У Памука нет однозначно злых и добрых героев, он честно подвергает деконструкции мотивы обращения в радикальный ислам и неприятия западных ценностей. Он пытается разобраться даже в позиции основного злодея — экстремиста по кличке Голубой, повоевавшего в Боснии и Чечне, этакого турецкого Басаева, ведущего бесконечные идеологические дискуссии с главным героем. (Вероятно, в том же ключе, в каком проходили тюремные дебаты Ходорковского и Квачкова.)

Исповедуя терпимость, поэт Ка погибает от нетерпимости других. Проповедуя толерантность, писатель Памук подвергается преследованиям светских судебных властей и выслушивает угрозы убийством от представителей разных политических лагерей. Описывая в романе «Снег» конфликт идеологий и цивилизаций, он показывает их взаимную близость и трагическую невозможность подлинного сближения. Рассказывая о Турции, он описывает Россию.

Один из ключевых идеологических эпизодов романа — глава, повествующая о тайном собрании представителей различных политических сил Карса, сочиняющих совместное письмо в газету «Франкфуртер рундшау» по поводу кровавого военного переворота в городе, который остановил неизбежную победу на открытых городских выборах партии радикальных исламистов. Здесь собираются и местный Басаев по кличке Голубой (ничего неприличного — у него поразительной красоты голубые глаза; он, что характерно, бывший активист молодежного левого движения), и экс-коммунист, когда-то посидевший за свои убеждения тюрьме, и молодые горячие социалисты, и исламская ученая молодежь. Все они, как пережившие «странное сближенье» российские нацболы и левые либералы, в сущности, стоят за демократию против военизированного авторитаризма. (Разница ситуаций лишь в том, что в Турции, в отличие от России, носителем правых светских ценностей является армия, а не технократическая либеральная бюрократия.) Но Памук не дает четкого ответа на вопрос,

что лучше — побеждавший благодаря демократическим процедурам ислам или победившая с помощью авторитарной силы светская армия. Оба хуже.

Потому что на выходе не получается никакой либеральной демократии. А религиозная молодежь, стремясь на Запад, стремясь жить по европейским бытовым стандартам и даже желая западных женщин, ощущая недостижимость всего этого, начинает люто Запад ненавидеть. Ну не банальные ли это русские комплексы?!

При советской власти были русские советские писатели. Орхан Памук, сочиняющий свои романы на островке в Мраморном море и в стоящем на пересечении цивилизаций Стамбуле, — русский турецкий писатель, подвергнувший безжалостной декомпозиции все возможные русские и турецкие комплексы, связанные с отношениями с западной цивилизацией. За это — за правду — его и не любят. Может, потому и не стоит переводить «Снег» на русский язык: исламисты объявят джихад, православные предадут анафеме, сторонники суверенной демократии привлекут к суду за клевету.