Про кадавра у доски

Вадим Нестеров 01.09.2003, 19:18
Иллюстрация: обложка книги

1 сентября – хороший повод вспомнить школьные годы за чтением романа Алексея Иванова «Географ глобус пропил».

К 1 сентября «Парк культуры» устроил ревизию достижениям родной культуры в поисках творения, имеющего хотя бы отдаленное отношение к Дню знаний. Последовательно были отвергнуты фильм «Вовочка» (за отсутствием культурной составляющей), группа «Тату» (как неприлично выросшие нимфетки) и многочисленные минорные плачи родной попсы в стиле «Школа-школа, я скучаю» (из чувства брезгливости). В сухом остатке обнаружилась книга Алексея Иванова «Географ глобус пропил». Автора нашумевшего «Сердца Пармы», как выяснилось, интересует не только былинное прошлое, но и суетное настоящее.

Избранник, впрочем, тоже оказался не подарком, и в белоснежье бантов и многоцветье букетов вписывался с трудом, напоминая кадавра в рядах первоклашек. Кадавром, напомним, обычно называют ожившее неживое – скульптуру, труп, портрет, и к роману Иванова это определение весьма подходит. Во-первых, новинкой его можно назвать весьма условно – несмотря на то что книжка увидела свет этим летом, написана она еще в 1995 году — эдакий привет из прошлого, запоздавший лет на десять. Во-вторых, аннотация романа окончательно утверждает в мысли, что Иванов заблудился во времени: «В обычной школе появляется новый учитель географии. Постепенно школа начинает занимать все больше места в душе учителя…». Убиться веником – гальванизация творений Михаила Львовского, Анатолия Алексина и прочих усатых няней в эпоху Generation П. Впрочем, Иванов и не скрывает своего морализма, заявляя в интервью, что «нравственный аспект произведения для меня главнее всех прочих». Надгробной плитой ложится признание Людмилы Лузгиной, редактора издательства «Вагриус», выпустившего книжку: «Речь не идет о коммерческом проекте, это акция социального характера, гуманистической направленности. Нас в этом поддержало Министерство печати, которое дает средства для появления интеллектуальных изданий». Сделано все, чтобы книгу открывать не хотелось.

Если же пересилить тревогу и открыть, то сразу понимаешь, что Иванов не халтурщик, а редкостный враль. Он обманывает читателя во всем, начиная с названия. Потому как никакого глобуса Географ – тот самый молодой учитель Виктор Служкин — не пропивал. Его сперли любимые ученики, пока учитель валялся в гипсе, сломав ногу, заметим справедливости ради, в состоянии глубокой алкогольной интоксикации. Сначала невозможно отделаться от впечатления, что под видом «школьного романа» Иванов впаривает развернутый анекдот из провинциальной жизни. Причем, что редкость, анекдот не лохматый от затертости и по-настоящему смешной. Впрочем, довольно скоро обнаруживаешь, что автор не только остроумен, но и попусту умен без всяких приставок – подпускаемые исподволь рассуждения неприятно цапают за душу своей адекватностью, а жизнь заплутавшего в себе и в мире человека обрисована с хирургической точностью и такой же безжалостностью.

Анекдот оборачивается драмой, а побасенки про пойманных в электричке козлищ-безбилетников, пионеров, ворующих трусы у вожатой, и показательных поездках Географа на «кардонке» с ледяной горы лишь высветляют жутковатые в своей будничности реалии провинции с пьянкой от тоски, мордобоем от беспросветности и изменами от скуки.

Лишь крякнувший от ловкости передергивания читатель может решить, что перед нами ироничный парафраз козловских «Гопников», и, конечно же, опять обломается. В отличие от того же Козлова живописание реалий периферии для Иванова не самоцель, не собирается он и размениваться на жалостливые всхлипывания или на надрывный набат «Довели Рассею!». Как выясняется, этот искусный враль вовсе не лукавил, говоря о нравственной составляющей. Всю эта конструкцию из иронии, сарказма, откровенности, сентиментальности, чернухи, ностальгии, цинизма, трогательной чистоты, постыдного свинства и нелогичной порядочности он выстроил исключительно для того, что бы оживить кадавра «школьного романа». Чтобы рецепт счастья от незадачливого географа прозвучал не пошло, не фальшиво, не нелепо и не пафосно.

«Я просто хочу жить, как святой. А святость для себя определяю так: это когда ты никому не являешься залогом счастья и когда тебе никто не является залогом счастья, но чтобы ты любил людей и люди тебя любили тоже».

Алексей Иванов. Географ глобус пропил. М.: «Вагриус», 2003.