Пенсионный советник

Берегись мобиля и стабиля

В ГМИИ им. Пушкина открылась ретроспектива выдающегося американского скульптора Александра Колдера

Татьяна Сохарева 10.06.2015, 16:05
Александр Колдер arts-museum.ru
Александр Колдер

Мобили, стабили и проволочные циркачи: в ГМИИ им. Пушкина показывают первую в России ретроспективу Александра Колдера (1898–1976) — одного из главных американских скульпторов, который научил проволочных монстров и прочие железяки шевелиться и трепетать от легкого сквозняка в музейном зале.

В СССР работы Александра Колдера, изобретателя кинетической скульптуры, показывали дважды: на выставке современного американского искусства в Сокольниках в 1959 году и в посольстве США в 1971-м. В то время официальные критики, как положено, называли его абстракционистом, попрекали коммерческими аппетитами и жаловались на несносный буржуазный дух, который исходил от его малопонятных металлических «мобилей» и «стабилей», украшенных цветастыми лепестками.

Слово «мобиль», так удачно приросшее к колдеровым подвижным объектам, придумал Марсель Дюшан. Эти балансирующие конструкции, состоящие из проволочных линий, металлических клякс и теней от них, вначале были оснащены небольшими моторчиками. Затем Колдер заставил их шевелиться от прикосновения, а после — и от легкого сквозняка в музейном зале или человеческого дыхания. «Стабилем» (так называют статичные скульптуры) Колдер обязан французскому скульптору и художнику Жану Арпу.

На ретроспективе в Пушкинском музее показывают с полсотни мобилей, стабилей, графических зарисовок и картин из собрания Фонда Колдера, а также гуашь из коллекции ГМИИ, которую скульптор подарил Святославу Рихтеру в 1970 году. Выставку курирует президент Фонда Колдера и внук художника Александр Ровер.

За свою жизнь Александр Колдер умудрился отыграть дюжину хрестоматийных сюжетов: от истории о строптивом нраве благополучного подростка из артистического семейства до судьбы американца, напитавшегося плодами европейского авангарда и перекодировавшего их на новый, функциональный лад.

Сын известных скульптора и художницы-портретистки (его отец выполнил десятки общественных заказов в Филадельфии и Нью-Йорке, включая знаменитую статую Джорджа Вашингтона, подпирающую арку на площади Вашингтон-сквер в Нью-Йорке, мать отучилась в Париже в Академии Жюлиана и Сорбонне), с детства располагавший собственной «мастерской», разочаровал родителей и в 1915 году выбрал профессию инженера. Правда, получив диплом и помыкавшись на родине (он успел побывать даже механиком на пассажирском судне), Колдер все же решился переучиться на художника: сначала в Нью-Йорке, где он параллельно подрабатывал иллюстратором в «Национальном вестнике полиции», а потом в Париже.

В Париж в 1926 году Колдер приехал как на развал, тут же сойдясь с Ман Рэем, Хуаном Миро, Питом Мондрианом и Фернаном Леже (в 1930-м, посетив мастерскую Мондриана, он даже написал серию строгих, но довольно бессильных полотен-подражаний).

В этом же году он из попавшегося под руку хлама соорудил прославивший его миниатюрный цирк марионеток. Проволочных человечков, лошадок из щепок и консервных банок не надо было дешифровывать, как, например, графику Пауля Клее. Но именно из этого редкого опыта синтеза вырос продукт, в котором вымученные европейскими авангардистами формы соединились с повседневной жизнью. Тончайшие конструкции, прижившиеся в среде дизайнеров интерьеров, стали воплощением жизни после смерти авангардного проекта.

Сегодня диковинные объекты, в которых узнаются и кляксы Миро, и тающий на глазах шагающий человек Альберто Джакометти, раскиданы по паркам, торговым центрам и задним дворикам многочисленных коллекционеров, а также в здании нью-йоркского аэропорта Дж. Кеннеди.

Соединив инженерную мысль с поэзией и коммерческим потенциалом (по эскизам Колдера даже расписывают самолеты), он создавал живое из неживого. Для Москвы, принявшейся в последние годы агрессивно облагораживать городскую среду, скульптуры Колдера — это еще и пример объекта, который не боится общественных мест. Его исчезающие конструкции, напоминающие ожившую нотную тетрадь или иероглифы, ненавязчиво вписываются в любой интерьер, а экономное использование выразительных средств не дает им скатиться в банальное украшательство. Единственным, пожалуй, исключением и примером критического высказывания является его знаменитый «Ртутный фонтан», представленный в 1937 году на Всемирной выставке в Париже и больше десятка лет простоявший открытым, пока в 1950-х над ним не соорудили стеклянный саркофаг.