Цивилизация
То, что футболка с переодетой в Че Гевару обезьяной может быть воспринята так же, как выставленное в галерее живописное полотно, не новость. В начале 1990-х американский дизайнер Руслан Караблин из атрибутов подростково-крикливой уличной культуры сделал монструозный рыночный продукт: его одежда с портретами рэпера Notorious B.I.G в короне и Кинг-Конгом стала частью визуального искусства — ее можно было видеть как на обитателях гетто, так и далеко за его пределами.
Сегодня он создает крупноформатные картины для музеев, которые, однако, тоже имеют шанс однажды превратиться в принт для одежды или, скажем, появиться на оборотной стороне чехла для айфона.
Биография Караблина — эталонный пример истории русского мальчика из гетто, осуществившего свою американскую мечту. Когда ему было пять, семья перебралась из Одессы в Нью-Йорк и поселилась на Кони-Айленде. Прежде чем создать бренд SSUR и стать гуру уличной моды, Караблин работал доставщиком пиццы, торговал бургерами, разгружал вагоны и с возрастом чуть было не превратился в безликого офисного клерка. В 1990-м он создал собственный одежный бренд (названием стало его имя – Russ, прочитанное задом наперед), перемешав русские народные искусства с соц-артом и агрессивным уличным хип-хопом.
Выбравшись из гетто, русский мальчик принялся высмеивать культ роскоши и довольства. Оставаясь внутри системы коммерческих брендов (его SSUR сотрудничает с такими марками, как Swatch, Supreme, DC Shoes и Converse), Караблин насмехался над ней, не забывая срывать маски с тех, кто слишком активно ест ананасы и жует рябчиков. Серией одежды с надписью «Comme des Fuckdown» он пародировал известный японский бренд «Comme des Garçons», выпускал майки с переиначенными логотипами Chanel и Cartier и белые кроссовки с гжельским узором.
В галерее «Триумф» показывают небольшую серию его живописных работ «Traficante» – сцены со дна жизни мексиканской мафии в Америке, созданные Караблиным на основе реальной полицейской хроники.
Мафиози в черных одеждах, опознавательные татуировки (орел или змея поверх горящего круга), массивные золотые украшения, расчлененка и религиозные мотивы – все признаки популярного и, главное, продаваемого хита от живописи в его работах есть. Они оказываются созвучными идее английского художника Дэмиена Херста о невозможности смерти в сознании живущего, растиражированным поп-идолам Энди Уорхола и предельно обобщенному стилю американских комиксов.
Интересно, что своего ближайшего собрата — кутюрье и художника Дениса Симачева, также эксплуатирующего «русскость» и работающего на границе между модой и мифотворчеством, — Караблин в одном из интервью назвал «русской версией себя».
Однако роднит дизайнеров только лишь общий интерес к коммерциализованному и пропущенному через мясорубку китча фольклору.
Представленная им в серии «Traficante» мексиканская мафия с ее системой культурных кодов и близостью родоплеменным отношениям – такая же легко конвертируемая в экономические категории экзотика, как гжель или хохлома.
В диалоге с рынком в работах Караблина рождается Иисус в терновом венке и камуфляжной курточке, вполне декоративный «Ад» – монохромное красно-оранжевое полотно, напрашивающееся стать, например, автомобильной аэрографией, и размноженная статуэтка Хесуса Мальверде – героя мексиканского бандитского фольклора, так называемого «наркосвятого» в целлофановой упаковке.
Вслед за Дэмиеном Херстом Караблин рассуждает на тему смерти, которая больше неприемлема в качестве идеи для произведения искусства. От нее следует дистанцироваться, негромко посмеиваясь над конечностью всего сущего и праздно разглядывая истыканного ножами врага мафии (работа «Ножи»). Отрубленная голова с красной герберой за ухом посреди буржуазной гостиной («Обезглавленный») у Караблина не шокирует и не смущает. Ею можно любоваться, как боттичеллиевской Венерой.
При этом по уровню художественного мастерства его работы не уступают, например, картинам Роя Лихтенштейна, также выполненным в обобщенно-комиксной манере. Будучи броскими и универсальными, как любой узнаваемый бренд, они остаются в опасном родстве с так называемыми «чистыми объектами потребления», о которых писал Жан Бодрийяр. Караблин не пытается плюнуть в вечность и не углубляется в социокультурные подробности отношений американцев и их южных соседей. В качестве дизайнера он высмеивает элитарное посредством массового, а как художник — шлет высокую культуру в неприличном направлении, намеренно умножая потенциально годные для продажи образы.
