«Да мы уже выбились из всех графиков»

Директор ГМИИ Марина Лошак рассказала «Газете.Ru» о реконструкции музея и отношениях с архитектором Норманом Фостером

,
Директор ГМИИ Марина Лошак рассказала «Газете.Ru» о реконструкции музея, своем отношении к Норману Фостеру, его проекту и о судьбе исторической бензоколонки напротив храма Христа Спасителя.

Конкурс на реконструкцию Государственного музея изобразительных искусств (ГМИИ) имени Пушкина еще в 2009 году выиграло бюро всемирно известного архитектора Нормана Фостера — в сотрудничестве с российским «Моспроектом-5» Сергея Ткаченко, но судьба проекта до сих пор остается неясной. На прошлой неделе в ГМИИ прошел архитектурный совет Москвы, после которого главный архитектор города Сергей Кузнецов рекомендовал Фостеру приехать в Москву и лично заниматься продвижением своих идей. В ответ британское бюро объявило, что архитектор еще в начале июня 2013 года, два месяца назад, вышел из проекта и запретил даже упоминать свое имя в связи с ним. По словам его российского партнера Сергея Ткаченко, которые приводит «Российская газета», одной из причин обострения отношений может стать долг Фостеру по уже проведенным работам в размере 68 млн рублей. Директор ГМИИ имени Пушкина Марина Лошак рассказала «Газете.Ru», почему испортились отношения с Фостером, и о том, в каком состоянии сейчас находится музейный квартал, который должен появиться вокруг музея.

— Как ГМИИ имени Пушкина отнесся к отказу Нормана Фостера от работы над реконструкцией?

— Музей хотел бы продолжить работу с таким прекрасным архитектором, как Норман Фостер. И очень желал бы, чтобы ситуация пришла к какому-то разумному разрешению. В истоке отказа заложено некое недоразумение, которое существует между русскими партнерами и бюро Фостера; нам бы хотелось, чтобы этот конфликт был разрешен.

— Появились данные, что Фостер отказался от работы из-за того, что музей задолжал ему.

— Это абсолютно непрофессиональный разговор. Музей как заказчик не находится ни в каких отношениях с бюро Фостера, все происходит через русского партнера — «Моспроект-5», господина Ткаченко, которому в свое время были переданы все суммы, которыми он и должен был оперировать, чтобы вести расчеты как по поводу своей работы, так и по поводу работы бюро Фостера. Все в руках господина Ткаченко.

— То есть бюджетные деньги напрямую Фостеру не платятся?

— Да, конечно.

— Кроме участия или неучастия Нормана Фостера сейчас не определена и ситуация с самой площадкой музейного городка. Речь, например, о судьбе исторической бензоколонки 1935 года постройки.

— На самом деле по городку еще очень много вопросов. Но вот проект выставочного пространства, важной части музейного квартала, который планировался на месте бензоколонки, как раз и не был разработан. Фостер абсолютно факультативно предложил какие-то варианты, но там нет ничего, связанного с окончательно принятым решением, потому что предоставление музею этого места для постройки нового здания пока лишь мечты. В музее мечтают, что ситуация как-то разрешится и эта зона вокруг Голицынской усадьбы, которая сейчас защищена законом об охране памятников, будет передана ГМИИ и станет частью музейного квартала.

— Насколько план реконструкции музея входит в противоречие с невозможностью строительства в исторической зоне?

— Нет, он не входит в противоречие: возможность есть, просто нужно корректировать планы по застройке. И если нельзя сделать ничего, учитывая сохранение исторической застройки, то в любом случае для всего найдется место. Эти вопросы — также дискуссионные, требующие корректного разрешения со стороны музея и архитекторов. Это нормальные рабочие моменты, возникающие в начальный, договорной период.

— Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов на чьей стороне?

— Мне его позиция очень нравится. Это позиция разумного, все понимающего человека, адекватно оценивающего ситуацию, старающегося быть над схваткой, который старается посмотреть на слабые и сильные стороны каждого подхода. И который на самом деле ищет пути решения проблемы. Он один из главных героев этой истории, и, мне кажется, Сергей Олегович не в меньшей степени, чем все остальные, заинтересован, чтобы именно сейчас, когда он принимает решение, это решение было правильным и взвешенным.

— Какие сроки вы установили для решения этой ситуации?

— Для себя я определила, что в течение ближайших одного-полутора месяцев какое-то решение должно быть принято. То или другое, но окончательное. Все, что зависит от музея, мы готовы делать. Многое зависит не от нас, но должна быть какая-то ясность, чтобы началось движение, чтобы что-то можно было делать исходя из реальной ситуации, в которой мы оказались.

— Вы выбиваетесь из графиков?

— Да мы уже выбились из всех графиков: давно уже все должно было начаться и строиться. И хотя мы сейчас завершаем работы по вводу в эксплуатацию новой части Музея личных коллекций, это только малая часть той работы, которая должна была бы быть сделана.