Цивилизация
В отношении Ильи Кабакова у нас традиционно принято использовать формулировки наподобие «самый известный в мире российский художник» — из современных, разумеется. То обстоятельство, что он с 1989 года живет в Нью-Йорке и своими визитами родину не балует, не мешает многим россиянам видеть в нем соотечественника. Дело тут, надо полагать, не столько в желании разделить мировую славу с выходцем из местной культуры (хотя и не без этого, пожалуй), сколько в привязке всего кабаковского творчества к советско-российским реалиям.
Международная карьера Ильи Иосифовича, который больше двадцати лет представляет свои работы в тандеме с женой Эмилией, но по-прежнему воспринимается в качестве индивидуума, с самого начала базировалась на идеях московского концептуализма. А тот являлся своего рода изнанкой, перверсией официального советского искусства. По этой причине произведения Кабакова до сих пор в России понимаются лучше, чем где бы то ни было. Но и претензий к нему здесь больше, поскольку его субъективные трактовки недавнего прошлого зачастую не совпадают с коллективными мнениями. Причем недовольство может исходить с самых разных сторон — и от либералов, и от «левых», и от «державников». Сколь бы ни был автор метафоричен, всегда найдется, что ему инкриминировать в части идейно-политического содержания.
То ли он советскую эпоху очерняет, то ли по ней ностальгирует, то ли над ней потешается, то ли ее музеефицирует — толкований хватает.
Тем более что после долгого перерыва работы Ильи Кабакова (точнее, дуэта Кабаковых) снова стали демонстрироваться в России. В 2004 году персональные выставки прошли в Третьяковской галерее и в Эрмитаже, после этого кабаковские инсталляции показывались в московской галерее Stella Art, в ГМИИ имени Пушкина, в «Гараже» и на «Винзаводе». Казалось бы, заинтересованный зритель мог здесь получить более или менее полное представление о том, что такое московский концептуализм в версии International. Однако в действительности речь всегда шла о фрагментах общего замысла — иногда весьма обширных, но все же отдельных проектах. Тогда как еще в 1999 году в Палермо чета Кабаковых презентовала нечто вроде итоговой сверхинсталляции — тот самый «Памятник исчезнувшей цивилизации», который в минувшем мае фигурировал на киевской «Арсенале», а теперь смонтирован в московской галерее Red October.
Чтобы вникнуть в смысл этого проекта, надо уловить его жанр.
В отличие от множества других «тотальных инсталляций» Кабакова, которые находили воплощение в реальности, «Памятник» имеет все шансы остаться утопией. Нет, технически этот замысел исполним, конечно: в нем не найти ничего сверхъестественного. Два архитектурных макета демонстрируют, как можно устроить подземный лабиринт из 37 инсталляций, поверх которого будет располагаться почти обыкновенный скверик. План лабиринта продуман до мелочей, все предлагаемые инсталляции уже были когда-то созданы в материале — повторить их не составит труда. Художник снабдил презентацию всеми необходимыми атрибутами: есть и чертежи, и эскизы, и фотографии, и подробные аннотации, разъясняющие суть того или иного раздела. Словом, хоть завтра бери и делай. Но подспудное ощущение, что ничего этого на практике не случится, по мере знакомства с сюжетом перерастает в уверенность. А еще возникает уверенность, что и сам автор не ждет на сей счет никаких «милостей от природы». Проект на глазах становится прожектом, фантомом, симуляцией кипучей деятельности и символом эдакой «маниловщины», что очень соответствует представлениям Кабакова о той ушедшей цивилизации, которой выставка и посвящена.
Постмодернизм, чего уж тут.
Хотя в глубине души остается уголок, где зреет противоположная уверенность: на самом деле художник мечтал бы увидеть свой персональный музей именно в таком виде.
Музей именно что персональный, пусть даже в нем обыгрываются такие общественные понятия, как «красный уголок», «коммунальная кухня», «читальный зал» и т. п. Из совкового мироустройства Илья Кабаков давным-давно вывел личную мифологию, лишь отчасти совпадающую с воспоминаниями большинства населения «о том времени». Это не означает, что автор лукавит: скорее, он утрирует, возгоняет, гиперболизирует свои подлинные былые эмоции до состояния, из которого они могут быть добыты остальным человечеством. Как раз на этом пункте обычно спотыкается честный российский зритель: да я сам тогда жил, видел все собственными глазами — что вы мне теперь заливаете про советскую действительность?
Пусть с Кабаковым трудно не согласиться в отдельных, весьма тонко наблюденных моментах, почему-то целокупность его воззрений нашу широкую публику устраивает редко.
Думается, дело в разнице позиций: художник любой свой психологический шорох норовит превратить в иносказание, а зритель бессознательно защищается от подобных «трансплантаций», дабы сберечь интимность былых переживаний. Не исключено, что как раз по этой причине Илья Иосифович с некоторой неохотой соглашается на устройство своих выставок в России, хотя в последние годы делает это все чаще. Диссонанс объясним: Кабаков много лет растолковывает жителям планеты, что представляла собой, на его взгляд, советская цивилизация применительно к думающей, свободолюбивой личности. А многие люди на постсоветском пространстве, вроде бы тоже думающие и свободолюбивые, с этой версией инстинктивно не соглашаются. Вряд ли здесь абсолютно права какая-то одна из сторон «конфликта». Целый мир творчество Кабакова (пардон, Кабаковых) признал и принял, но у россиян в данном случае есть привилегия соглашаться не сразу или даже вовсе не соглашаться. Можно еще раз посмотреть, подумать, оценить оттенки, заглянуть в себя. Вполне вероятно, что в глубинах подсознания обнаружится «Человек, который улетел в космос из своей комнаты».
