Цивилизация
Наша художественная культура всегда развивалась вслед за европейской, однако обвинения в эпигонстве вряд ли уместны. Так уж, видно, на роду ей было написано: ориентируясь на заграничные образцы, творить вещи оригинальные и глубоко самобытные. В этом смысле не являлась исключением и отечественная версия модерна. Она основывалась, конечно же, на западных прототипах, но получилась весьма национальной по духу. Некоторые, например, и сегодня пребывают в уверенности, что прославленный «ложнорусский стиль» в дизайне и архитектуре сам собой вырос из древней народной традиции. Что, разумеется, не соответствует действительности. В большинстве своем эти архитектурные формы, узоры и орнаменты были синтезированы, можно сказать, «в пробирке».
Во второй половине XIX века национальный стиль создавался практически заново, и если на звание его «отцов» претендентов множество, то Елену Поленову можно смело и безоговорочно называть «мамой».
Она происходила из очень образованной и респектабельной петербургской семьи, так что знакомство с классической культурой произошло у нее раньше, чем с фольклором. Будь на дворе иные времена, она, вероятно, и вовсе не задумывалась бы о красоте крестьянской мебели и потратила бы свой талант на академические композиции. Но над Европой уже веяли национально-романтические ветры, и Поленова оказалась художником, весьма чутким к переменам. К тому же круг ее знакомств был таков, что буквально вынуждал держать руку на пульсе тогдашнего художественного процесса.
Она дружила с Васнецовым, Коровиным, Левитаном, Серовым, Нестеровым, да и ее старший брат Василий Поленов был фигурой не из последних. Перебравшись в Москву, она примкнула к художникам так называемого абрамцевского кружка, патронируемого четой Мамонтовых.
Словом, обстоятельства способствовали ее вхождению в соответствующую творческую среду, однако плоды этой деятельности — это уже персональная заслуга самой Поленовой.
В то время как ее коллеги и соратники создавали программные полотна, Елена Дмитриевна сосредоточилась на мебели, керамике, вышивке, росписи по фарфору и книжной графике. Не то чтобы у нее отсутствовали масштабные и «высокодуховные» замыслы — например, она мечтала написать цикл «фантастико-мистических» картин о русском Средневековье, но дальше эскизов этот грандиозный проект не продвинулся.
Вероятно, она со временем почувствовала, что все эти резные шкафчики, ларчики и столики — это и есть ее подлинное призвание.
Больше десяти лет Поленова занималась проектированием мебели, которую изготовляли мастера в организованной ею столярно-резчицкой мастерской в Абрамцево. А еще она с одержимостью иллюстрировала народные сказки, превратив этот жанр из маргинального в «мейнстримный» (в частности, Александр Бенуа считал, что «Поленова заслужила себе вечную благодарность русского общества тем, что она, первая из русских художников, обратила внимание на самую художественную область в жизни — на детский мир»). По факту оказалось, что из подобных занятий, вроде бы не претендующих на историческую роль, возникла целая изобразительная система. В том, что мы сегодня ахаем и умиляемся при виде образцов русского модерна, обнаруживая в них и высокий вкус, и неповторимую оригинальность, заслуга Елены Поленовой самая непосредственная.
Это признавали и ее современники, и потомки, однако почему-то так получилось, что в сознании широкой публики она оказалась художником «второго плана». Хотя чему удивляться: прикладное искусство вкупе с книжной графикой и сегодня не воспринимаются в качестве наиважнейших художественных сфер. Надо полагать, Поленова отдавала себе отчет в том, что навсегда обречена оставаться в тени своих великих друзей-живописцев. Но все равно верила в значимость доставшейся ей миссии. Пожалуй, нынешнюю ее персональную выставку (таковых не устраивалось с 1903 года) нельзя назвать поворотным этапом, начиная с которого роль Елены Поленовой в отечественной культуре будет кардинально пересмотрена. Но все же это хорошая возможность разглядеть, какие колоссальные стилевые сдвиги могут крыться за придумыванием орнаментов и проектированием табуреток.
