Было это за год до отставки Лужкова с поста мэра Москвы «в связи с утратой доверия» президента. Доверия у москвичей градоначальник вроде не терял, любили его тогда в столице, судя по рейтингу, не меньше, чем сейчас Путина. Так вот, за год до скандальной отставки журналистов пригласили на застолье в столичный стройкомитет по случаю старого Нового года, который совпадает с Днем российской печати.
Тосты поднимали, как водится, за то, как цветет и хорошеет Москва, за новые дома и дороги, за будущие стройки, за нужные надстройки… И тут кто-то предложил тост «за Юрия Михайловича» — хотя застолье и проходило без него, но мэр присутствовал в зале в виде портрета на стене.
В помещении, где после первых трех-пяти тостов воцарилась легкая непринужденная обстановка, как будто радио выключили. Разговоры и шутки мгновенно прекратились. Первыми, наполнив рюмки и отложив вилки, поднялись люди за столом президиума, потом, волной растекаясь от випов, стал вставать столик за столиком… Сидеть остались только самые «непримэрские», как их называли, представители СМИ — не то чтобы оппозиция, но просто не связанные с мэрией никакими контрактами и другими обязательствами. Да и сидели они на самом отшибе, за колонной. В общем,
пили за здоровье Юрия Михайловича, как будто поминали: стоя, в торжественном молчании, взглядами кося на портрет на стене. Только что чокнуться не забыли.
Когда по телику, недели за две до отставки, показали документальный фильм «Дело в кепке», рейтинг любимого и казавшегося бессменным мэра столицы снизился, если верить соцопросам, чуть ли не до нуля. А спустя год лишь 20% москвичей сожалели об уходе «любимого» градоначальника, который руководил Москвой почти двадцать лет, — и те, подозреваю, были пенсионеры, ядерный электорат Юрия Михайловича, которые до сих пор получают «лужковские» надбавки к пенсиям.
Это я, собственно, к тому, что рейтинги политиков, включая самого главного, которые чуть ли не каждый день сегодня замеряют социологи, отражают скорее уровень конформизма, чем уровень любви.
Но как тогда измерить искренность народной любви к вождям, если она такая изменчивая, что от любви до ненависти хватает одного наспех смонтированного фильма?
Вот блогер Юрий Магаршак считает, что русский народ любит того, за кого пьет. «Я живу долго, — пишет он, — так долго, что помню время Хрущева. Потом Брежнева. Потом Андропова. Потом Черненко. Потом Ельцина. А совсем маленьким — Сталина. Так вот… Никто не поднимал стаканов за Брежнева и не провозглашал тостов за Никиту Хрущева — кроме как на правительственных банкетах. За праздничным столом, в курилках, в пивных рассказывали анекдоты, нисколько не восторгаясь вождями… За исключением одного. Сталина… За него «выпивали серьезно».
Честно говоря, я такого ни разу не видела, хотя и не исключаю, в определенных кругах... Просто мне кажется, что этот способ измерения любви немногим надежнее, чем ответы на вопрос социологов, кого бы вы хотели видеть следующим президентом России? Кого-кого, а то сами не знаете… Больше-то и некого…Разве что еще этого, как его, у которого папа юрист…
К тому же, если верить другим свидетелям жизни при Сталине, тосты за него далеко не всегда были искренними: не поднимешь рюмку за Сталина — соседи могут и донести. Потому же, кстати, так долго не стихали аплодисменты в адрес вождя: кто первый прекращал хлопать, легко мог быть признан неблагонадежным...
И все-таки что это за феномен — любовь к вождям?
Согласитесь, странно безумно любить начальника ДЕЗа или страстно ненавидеть председателя садового товарищества. Это всего лишь начальники. Совсем другое дело — главный начальник страны.
Но почему? Чем современный глава государства — не монарх, не помазанник Божий — отличается от председателя СНТ? Разве что размерами садоводства...
Я живу чуть поменьше Юрия, из детства запомнила только похороны Брежнева. Нас, школьников, собрали в актовом зале. Директор школы, вытирая слезы, сообщила о безвременной кончине 76-летнего генсека и распустила всех по домам со строгим наказом следить за церемонией похорон по телевизору. Кроме нее, никто, кажется, не плакал. Скорее, пытались скрыть радость от неожиданных выходных — боюсь ошибиться, вроде дня три был траур и в школу можно было не ходить. Хотя с Брежневым для многих тоже уходила огромная эпоха — все-таки он правил страной 18 лет. Ему тоже клялись в любви, присягали на верность, а как в гроб сошел — быстро забыли, разве что анекдоты остались на память да слово «застой».
Кстати, ненависть некоторых к нынешнему президенту примерно так же слепа и нерациональна — кажется, уйди он с поста, и жизнь в стране тут же наладится.
Телевизор перестанет изрыгать ненависть, сильно православные разойдутся по храмам, а не по театрам, воры перестанут воровать, а убийцы — убивать. Как будто у них тумблер в душе переключится. Если бы так все было просто...
Психологи объясняют сильные чувства к вождям низкой самооценкой электората. Люди не уверены в себе, чувствуют себя «маленькими», беззащитными и потому верят, что все в их жизни зависит от начальника страны. Как хорошее (для тех, кто любит), так и плохое (для тех, кто ненавидит). Ну и плюс, конечно, умелая пропаганда, превращающая земного человека в небожителя, сакрализируя власть.
Кстати, довольно точный показатель уровня сакрализации власти в стране — число сатирических политических программ. В России были «Куклы», потом куда менее острый «Прожекторперисхилтон», но и он сошел с экрана. Остался лишь старый КВН, который в последнее время шутит все больше про Обаму — прямо как в анекдоте брежневских времен, когда американец и гражданин СССР меряются уровнем свободы в своих странах: «Американец: у нас свободная страна, я могу выйти на площадь перед Белым домом, крикнуть: «Рейган — дурак», и мне за это ничего не будет. Наш парирует: ну и что? Я тоже могу выйти на Красную площадь, крикнуть: «Рейган — дурак», и мне тоже за это ничего не будет».
И если уж зашла речь про Обаму — виновника всех российских бед, — то нравится ему это или нет, но президент США обязан появляться в студиях комедийных телешоу. Это — обязательный элемент политической культуры старой демократии. И отвечать на дурашливые, а иногда и откровенно дурацкие вопросы, и парировать шутки, как, к примеру, было недавно в студии телешоу ColbertReport.
Ведущий шоу Стивен Колберт спросил у Обамы про секретные коды для запуска ядерных ракет, уточнил, разбрасывает ли тот дома свои носки, а на последней минуте попросил разрешения задать самый важный вопрос.
Колберт: Последний вопрос, сэр. Барак Обама...
Обама: Да?
Колберт: ...великий президент или... величайший?
(Смех.)
Обама: Я предпочту промолчать, Стив!
В России на такие темы шутить не принято. Последний — он же, кажется, первый, кто такие вольности позволял, — был Ельцин. Ну так его и ненавидят больше остальных начальников страны. А любят сильнее того, кто за политические анекдоты к стенке ставил.
Парадоксальная любовь. Слепоглухонемая. И, боюсь, безответная.
