«Это все от скученности и лагерного прошлого»

11.07.2018, 07:13

Анастасия Миронова о нашей привычке шуметь и громко слушать музыку

В фильме «Лето» почти все важные события происходят дома у Майка Науменко. Там играют концерты, репетируют, веселятся. И нет ни слова в защиту соседей. А ведь Майк Науменко жил в коммуналке!

Реклама

Вообще, советский рок родился в коммуналках. Знаменитые квартирники где, как вы думаете, проходили? Конечно же, в коммуналках.

Весь молодой Лимонов, весь советский Довлатов и ранний Аксенов — про коммуналки. В коммуналках устраивали вечеринки, попойки, литературные чтения. Но своих соседей писатели вспоминают в лучшем случае в качестве собутыльников. Вполне нормальная ситуация: в гости пришли сорок человек, читали стихи, орали песни, бросали из окна бутылки, троим набили морды. Слева в комнате учительница с двумя маленькими дочками, справа — пенсионерка без ноги, но кому есть до них дело?

Теснота жизни, поколения людей, выросшие в коммуналках, бараках и бедняцких избах, привели к тому, что наши люди напрочь не уважают друг друга. Вернее, им не приходит в голову, что кто-то хочет тишины. Хочет слушать свою музыку, смотреть свой фильм или читать спокойно свою книгу. У Ильфа и Петрова соседи студента Коли, возмущающиеся, что в комнатку-пенал с картонными перегородками водят гостей — эти соседи однозначно отрицательные персонажи.

Потому что желание тишины, спокойствия и уважения воспринималось как барская черта. Ишь, баре, не пошуми им!

Прибавьте к тесноте жизни огромный процент граждан, прошедших через тюрьмы и лагеря. И это, и долгая неустроенность, и лагерное прошлое породили в российской бытовой культуре ужасную традицию шуметь в свое удовольствие. В коммунальной квартире на Фонтанке 25 комнат, минимум в пяти единовременно празднуют толпой день рождения, играют на гитаре, поют под гармошку, слушают на магнитофоне Высоцкого — это обычная жизнь советских горожан.

Сегодня стали жить посвободнее, но уважения друг к другу все еще мало.

Для меня, например, начало каждого дачного сезона — трагедия, потому что весна выплескивает на участке кучу людей с музыкой. С одной стороны с раннего утра гремит радио «Ваня», с другой – «Дорожное», с третьей — концерт Михаила Круга. На новом выделенном участке соседи ставят по всему периметру забор. Каждые выходные они включают в машине музыку и открывают двери. Не помогает ничего. Говорю им — я устала слушать вашу музыку. А они в ответ: «Но ведь играет негромко!» Да, негромко, но я слышу эту музыку отовсюду, в том числе в доме. Два дня с утра до вечера.

Объясняю им — нет, не понимают, что я не хочу, хоть и негромко, каждый день ее слушать. В поселке существует проект строительства моста через реку, мост на другой стороне поселка. И я уже подумываю, не начать ли лоббирование переноса этого моста на место шумного участка, чтобы любителей музыки снесли вместе с их забором и танц-площадкой. Без шуток — в нашей стране мост сдвинуть легче, чем добиться тишины.

Когда владельцы нового участка стали мучить нас по выходным старомодной попсой, я очень удивилась, ведь они приезжают из Петербурга. Но потом оказалось, что соседи местные, из поселка: просто окрепли немного, переехали в Петербург и теперь строят на малой родине дачу.

Я замечаю, что особенно низкая «шумовая» культура наблюдается у недавних выходцев из деревень и села. В нашей глухой местности живут или держат дачу в основном горожане. И они ведут себя тихо. А вот те, кто вырос на селе, глушат друг друга разными радио «Ваня» и «Дача». Мне кажется, спасения от них нет. Лично я надеюсь лишь на одно — что они побыстрее надорвутся на своих дачах и просто перестанут сюда ездить. У одного соседа из числа любителей музыки была недавно операция — я про себя отметила, что он, быть может, теперь реже станет ездить на дачу. Жестоко, зато честно. Мне стыдно, но я не вижу никаких других путей освободить нормальных жителей нашей деревни от надоевшей музыки.

А ведь у нас еще большие участки: у кого 12 соток, у кого 15, а у кого и все 20. В садоводствах же клочки земли нарезаны по 4,8-6,0 соток, однако и там все лето грохочет музыка. Буквально из каждой лачуги. Наши люди, поставив сарай на четырех сотках, ведут себя так, будто получили гектар.

В городе то же самое. Странно, но музыка и пляски до утра — это беда не столько бедных рабочих районов, сколько — проблема кварталов, куда массово заселяли деревенских. В Петербурге есть такой термин — романовская лимита. Это целый миллион приезжих из деревень близлежащих областей, которых при секретаре горкома Романове в 1970-е массово приезжали в построенные общежития и старые коммуналки. И сегодня заселенные романовской лимитой улицы самые шумные: там в квартирах поют караоке, а ночью танцуют возле машины под музыку.

Да, люди быстро облагораживаются. В культурных и образованных городах, в мегаполисах стало чуть потише. Но в маленьких и бедных все еще шумно.

В провинции в автобусах и маршрутках играет музыка. Громко! Специально! Водитель включает погромче, чтобы всем было слышно. «Приходите в мой дом, мои двери открыты» — он искренне хочет, чтобы и мы эту песню послушали.

Во многих областных городах есть рекламные агентства на транспорте. Пока в Петербурге борются с остатками хамов, которые гоняют на улице рекламу по громкоговорителям, в какой-нибудь Тюмени ее официально включат в автобусе. И в той же Тюмени из системы экстренного оповещения сделали рекламную радиостанцию «Город» — во всем центре через динамики на столбах в течение всего активного дня гоняли рекламу и новости. В прямом смысле. Ты мог почти два часа идти вдоль главной улице и слушать радио «Город»: там позавчерашние новости администрации перемежались с рекламой ювелирных магазинов и продажи конского навоза мешками. Мне кажется, если бы в Тюмени было метро, людей бы там насильно задерживали, пока они не прослушают всю рекламу.

Конечно, не одни недавние селяне шумят. Вообще, чем беднее страна и скученнее жизнь, тем в ней шумнее. Самые шумные — китайцы, жители Юго-Восточной Азии, там нет вообще уважения к тишине, потому что человек не находится один, он живет в шумном коллективе. Там никто не стесняется громко кричать, смачно плевать и слушать на телефонах музыку. В ночных поездах Вьетнама или Китая стоит не просто шум, а настоящий гомон. У нас так из числа коренных жителей сегодня делают лишь выходцы из самых бедных и наименее урбанизированных регионов.

Другое следствие бедной скученной жизни — отсутствие бытовой стыдливости. Сегодня наши тетки садятся в автобус или электричку и начинают обзвон своих друзей и родни с перечислением болезней, измен, семейных дрязг.

Сесть на вечернюю электричку дачного направления в пятницу — трагедия. Люди хватаются за телефоны и начинают обзванивать всех: мужей и жен, родителей, сестер, коллег, соседей. Звонят врачам узнать результаты анализов, звонят ремонтникам договориться о починке велосипеда, звонят любовникам обсудить совместную ночь. Все это делается на виду и при полной отстраненности от других пассажиров.

Когда ты сидишь и слушаешь все это, такое ощущение, что тебя, словно в помои, окунули головой в чужую жизнь. Однажды я подошла к одной очень громко говорившей по телефону женщине и сказала: «Что ж, я уже знаю, что муж у вас зарабатывает мало, не может один сходить в магазин, что брат украл у вас деньги, мать пьет, начальник не считает вас за человека, гоняет на смены и задерживает зарплату, а кошку вы кормите самым дешевым кормом. Еще новости будут или пора позвонить другой подруге?» Женщина смутилась и убежала в другой вагон.

Кто не звонит по телефону, смотрит на нем ТВ-шоу и сериалы. Слушает песни. Зачем наушники? Они стоят деньги и их лень доставать из сумки — лучше слушать Лепса на полной громкости.

А наши больницы? Сегодня в больницах лежать невозможно. Подозреваю, что в мужских палатах и тихо, а женские с утра шумят звонками, первый круг обзвона тетки-бездельницы начинают еще до выхода семьи на работу, то есть, после семи утра: звонят мужьям, детям, мамам. К девяти они заходят на второй круг, к которому прибавляются коллеги — можно подумать, без того чтобы не потрепаться с заболевшим бухгалтером на производстве вся работа встанет!

Обсуждают все то же — болезни, долги, измены. Я во время и после беременности в общей сложности за два года лежала в больнице и роддоме восемь, кажется, раз. И каждое утро там начиналось одинаково: в семь часов какая-нибудь тетя хваталась за телефон, звонила подруге, мужу или коллеге и участливо спрашивала: «Ой, я тебя не разбудила?» О том, что она разбудила нас, соседок по палате, тетя не думала. Каждое попадание в больницу у меня сопровождалось войной с телефонными болтуньями. И с просмотром на телефоне сериалов. Однажды я лежала в палате с женщиной, которая днями смотрела на телефоне выпуски программы «Кто хочет стать миллионером?» и никогда не угадывала. Мне пришлось сильно с ней поссориться.

Еще одна больничная проблема — посетители. Есть роддома, где постоянно разрешены визиты прямо в палату. Якобы прогрессивная мера. Вот только у нас в палатах по одному не лежат. Представьте, что вы с грудным ребенком на руках, спустя сутки после кесарева сечения, а в палате проходной двор: с визитами ходят по 10 человек, с шарами, подарками, сплетнями. «Извините, мы не помешаем?» — заглядывает в палату счастливый папаша и ведет за собой толпу родни. Если ответить ему: «Нет, вы мешаете, от вас всех разит перегаром, вы будете кричать, визжать, не дадите поспать, мне при вас неудобно кормить ребенка грудью», — папаша и все гости посмотрят на тебя удивленно — им в голову не приходит, что толпа из десяти человек может помешать только что вышедшей из реанимации женщине.

Отдельная трагедия — наши эмигранты в благополучной загранице. У них из-за этой любви к музыке и телефонам случаются конфликты с соседями и даже полицией: в Лондоне они на своих полутора сотках заднего двора включают «Русское радио». И, конечно, тут же имеют проблемы с местными жителями. Наших людей в Лондоне не любят даже поляки-гастарбайтеры, хотя эти с пятницы вечера и по утро понедельника после работы вообще пьют, не просыхая, огромными компаниями.

Но даже после 12 банок пива поляк помнит, что должен вести себя потише. А наши на трезвую голову выносят на свою сотку колонки и слушают того же Лепса. Или в дорогом американском кондоминиуме поют дома под караоке и потом удивляются, что их выселяют за нарушение тишины — как так, они же собственники? Какая разница, что у них не пентхаус 500 квадратных метров, а все лишь студия?

А рекламу нашего элитного жилья вы видели? Минимум с середины 2000-х годов в благополучных городах России строят дома с пентхаусами и террасами на верхних этажах. В Америке пентхаус на Манхеттене всегда рекламируют одинаково: человек или пара, он в сланцах, она — в его растянутом свитере, сидят в уютных креслах, в руках — по бокалу вина, вокруг и под ними — тихий ночной Манхеттен. А у нас все эти почти 20 лет в рекламе пентхаусов на террасе десятого этажа дома в центре города гремит вечеринка на 10-30 персон. И я никогда не могла понять, какова целевая аудитория подобных проектов. Выигравшие в лотерею вчерашние селяне? Или кто? Ведь человек, своим умом заработавший деньги на пентхаус, вряд ли захочет такое шумное соседство.

В России низкая бытовая культура. Выше, чем была. Выше, чем у ряда соседей, но все еще очень низкая. И главная проблема этой культуры — мусор. Тот, что бросают на улицах, и тот, что льется в уши. У нас еще далеко не все поняли, что такое шумовой мусор. Когда в Петербурге принимали закон о тишине, над ним смеялась вся страна. Помните закон о топоте котов? О, топот котов — это было так смешно! А как смешон лай собаки или стук молотка! Зато в Петербурге теперь тихо. А в Ленобласти можно поставить машину, включить на полную громкость музыку и на весь день открыть двери.