Алтарь Отечества

Денис Драгунский о том, можно ли обвинять простой народ в несчастьях родины

Недавно я побывал в прекрасном городе Ставрополе. Как смешны завывания «евразийцев» — что, дескать, «мы не Европа», «мы скифы и азиаты». Не знаю, где они нашли свою Скифию, но в южном русском Ставрополе ею за сто верст не пахнет: настоящий европейский город. Бульвары, проспекты, площади, балюстрады и променады. Регулярная планировка, ордерная архитектура. Не говоря уже о кафе, театрах, библиотеках, ночных гуляниях и облике горожан.

Однако засорить людям голову насчет «особой евразийской судьбы России» все-таки удалось. Почему? Да потому, что в руках засоряльщиков все инструменты пропаганды.

Еще в Ставрополе – да, впрочем, и в подавляющем большинстве российских городов – слегка портит настроение топонимика. Лучшая площадь города – площадь Ленина. Лучший бульвар, красивейший, длинный, уставленный историческими домами XIX века – проспект Маркса. Ну Маркс-то тут при чем? Талантливый экономист рикардианской школы и автор самой жестокой утопии (которую, к слову сказать, так и не рискнул воплотить ни один коммунистический вождь: забирать детей из семьи и в 10 лет отправлять их на фабрику – это даже для Сталина и Мао было уже слишком ку-ку: они были крутые ребята, но не сумасшедшие) – итак, какое отношение этот бородатый лжепророк имеет к Ставрополю?

Разве что одна причина – в него был влюблен вождь, чьим именем названа главная площадь?

О бесконечных улицах Дзержинского, Свердлова, Кирова, Урицкого и Володарского, о Коммунистических, Комсомольских, Советских, Октябрьских, и т.д. я уж и не говорю.

Мне объясняют: эти имена сохраняются в топонимике города, потому что большинство народа, нравится нам это или не нравится, все-таки любит СССР, ностальгирует по великой державе, уважает его вождей… Дескать, сменить названия недолго, но вот простые люди обидятся.

Сдается мне, все как раз наоборот. Большинство ностальгирует по СССР и уважает Ленина и всю его компанию именно потому, что городская топонимика постоянно заливает в народные глаза и уши – а оттуда прямиком в мозги – вот эти имена и понятия.

Стоит их волевым решением властей изменить – через десяток лет никто, кроме упертых коммунистов и больших специалистов, и не вспомнит о Дзержинском, Свердлове и даже, страх сказать, о Ленине.

Вот, кстати, вернули старые названия городу Горькому, улице Горького, переименовали бесконечные библиотеки, театры, площади и поселки им. Горького – и довольно скоро Алексей Максимович Пешков, он же М. Горький, снова встал на свое достойное место талантливого русского прозаика, но сошел с пьедестала величайшего и главнейшего писателя страны.

Не станем обсуждать вопрос, почему власти предпочитают старые советские названия. Хотя это – коли сравнивать СССР и нынешнюю Россию – так же нелепо, как в 1920-е годы бережно сохранять названия улиц «Большая Дворянская», «Николаевская», «Павловская» и т.п. Что касается причин – тут нужен долгий разговор. Но в любом случае неважно, почему. Важен результат: народ в общем и целом поступает так, как ему предписывает власть.

Важнейшая народная мудрость: «делай, что велено, а там будь, что будет». И вы знаете, в этой как бы конформистской максиме нет ничего худого. Это залог выживания народа, да и вообще любой большой общности людей. Далеко не каждый может и должен самостоятельно продумывать ситуацию и самостоятельно принимать решения, судьбоносные для города и народа. Собственно, пресловутый «общественный договор» (хоть по Локку, хоть по Гоббсу, хоть по Аузану) – это не только делегирование государству (то есть правящей элите) монопольного права на насильственное принуждение, но и делегирование права принимать решения, которые выходят за рамки планирования семейного бюджета. Иначе «война всех против всех» дополнится бесконечным философским диспутом. Веселая картинка!

Но я, собственно, не о том.

Я об алтаре. И не просто, а о Гентском Алтаре.

Есть такой шедевр позднесредневекового искусства, созданный великим Яном ван Эйком – который велик не только как художник, но и как изобретатель масляных красок, то есть как человек, мощно двинувший вперед всю мировую живопись. Это можно сравнить с подвигом Гуттенберга, изобретшего печатный станок. Но мало того! Этот алтарь, изначально написанный для церкви в бельгийском городе Генте, претерпел массу приключений. Его разбирали на створки, по частям вывозили во Францию, продавали прусскому королю Фридриху, потом выкупали обратно, просто выкрадывали частным, так сказать, манером… Потом его похищали нацисты, дарили Гитлеру, потом прятали в шахтах, перед крахом рейха собирались уничтожить – но в конце концов спасли и вернули на место.

И вот не так давно в Генте состоялась весьма торжественная выставка этого шедевра. И вот на нее приехали наши соотечественники, и – как водится – завели старый, но вполне резонный разговор. Дескать, на этой международной выставке полно старичков и старушек, седеньких и аккуратных пенсионеров-путешественников. Это правда, это так. Не был на выставке Гентского Алтаря, но пенсионеров-визитеров из разных европейских стран видел немало – и не только французов в Берлине и немцев в Мадриде, но и всех их в Москве, Петербурге, Царском Селе.

А дальше русский путешественник задает сакраментальный вопрос: а почему наши простые старички и старушки, наши пенсионеры – не ездят на такие выставки? Как это обидно и несправедливо. В конце концов, немцы взяли Францию за 43 дня, а дом Павлова в Сталинграде – за 58 дней. За что им – так, а нам – вот этак?

И вот тут русскому путешественнику, дивящемуся на счастье европейских, а также американских и японских пенсионеров, отвечают наши местные мудрецы.

«А дело все в том, — говорят наши мудрецы, — что европейские, американские и японские старички и старушки сумели отстоять свое благополучие в социально-политических боях. Они, когда надо, бастовали. А главное, они правильно голосовали. За правильные партии и за правильных президентов. И вообще боролись за свое человеческое достоинство, политические и гражданские права. А вы, жалкие и нищие постсоветские пенсионеры, поделом получили свою нищету. Если бы вы головой думали и умели действовать, было бы у вас все хорошо. Вот если бы вы в 1974 году, уже почуяв застой, или тем более в 1979 году, когда застой был в разгаре, проголосовали против Брежнева и всей коммунистической советчины – вот тогда бы началась жизнь! А лучше, если бы вы проголосовали против Сталина в 1946 году. А еще лучше – свергли бы его к черту в 1945 году, у вас же в руках было оружие! Не смогли? Не сообразили? Струсили? Ну, значит, все закономерно и справедливо. Им, западным пенсионерам, ездить любоваться Гентским Алтарем, а вам, российским старичкам, считать копейки до пенсии».

Вот тут хочется то ли руками развести, то ли плюнуть. Глупость, доведенная до состояния подлости.

Особенно если вспомнить отцов нынешних европейских континентальных пенсионеров. Только британцы могут похвалиться политической непорочностью. Остальные прекрасно служили нацистам или малым фашизоидным режимам – каждый на своем рабочем месте. То есть им, значит, за их «правильное поведение», воздалось пенсионерским туризмом? Ну-ну.

Вспоминаю историю одного нашего военнопленного. Он сказал английскому офицеру, что не хочет возвращаться туда, где правит ВКП(б) и Сталин. Офицер сказал: «Какая, право, ерунда! А вы на следующих выборах проголосуйте против Сталина, выберите другую партию в парламент».

Другой европеец, прочитав «Архипелаг ГУЛАГ», сказал: «Какие странные эти русские! Какие-то непонятные люди, мельком показав красную книжечку, хватали их на улице, а они не звали полицию! Их пытали в НКВД, а они не обращались в суд!»

Иностранцу простителен некоторый идиотизм в суждениях о жизни в СССР, о российско-советской культуре, о нашей, извините за выражение, весьма специфичной институциональной среде. Тем более что и мы, рассуждая о некоторых особенностях зарубежной жизни, тоже, наверное, иногда выглядим полными идиотами.

Но мы-то здесь не иностранцы, и мы прекрасно понимаем, как была устроена советская жизнь.

Поэтому все разговоры о том, что простые советские люди сами себе сварили ту кашу, которую теперь расхлебывают – это, повторяю, смесь глупости и подлости.

О непростых людях – разговор особый.

Все, что делает так называемый «народ» (почему «так называемый»? Потому что вообще-то народ – это мы все вместе, от бомжа до миллиардера, от дворника на пенсии до действующего главы государства; но на практике мы называем словом «народ» именно «простой народ», то есть население минус руководители всех рангов, минус весьма богатые люди, минус весьма влиятельные деятели науки и культуры) – итак, «народ» делает то, что ему говорит верхушка. Администраторы приказывают, богачи-бизнесмены устанавливают зарплаты, ученые разрабатывают планы, деятели культуры это пропагандируют.

Всю эту компанию мы можем чисто условно назвать «элитой», можем «правящей верхушкой», да как угодно, хоть «шаманами» или «буграми». Не в названии дело. Дело в устроении общества. А оно устроено так, что так называемый народ делегирует так называемой элите право и возможность решать 95% вопросов политической, общественной и экономической жизни. А уж так называемая элита вцепляется в свою руководящую позицию очень крепко – не оторвешь. Это свойственно любому обществу. Сменяемость элиты – это почти всегда ее ротация, коловращение давно известных фигур, сил, партий, бизнесов.

Другой вопрос – почему одни элиты привержены принципам права, справедливости, моральной и финансовой чистоплотности и, главное, самой идее ротации, а другие – нет. Вопрос долгий, трудный и вряд ли решаемый. То есть, в конце концов мы, наверное, сможем ответить на вопрос «почему», «по какой причине». Но вряд ли сможем сменить ценности элиты.

Но в любом случае все вопросы народной жизни – начиная от советско-ностальгической топонимики русских городов и кончая незавидным положением пенсионеров – это не к народу, а к правящей верхушке.