Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Реформа обезьянника

21.04.2004, 14:02
Михаил Фишман

Страх перед милицией является составной частью несвободы и входит в пакет поставляемых населению обязательных госуслуг.

Владимир Путин еще не вступил в должность на второй срок, а административная реформа уже марширует по России. Не успев перестроить правительство, объявили на выход силовиков. Подошла, значит, и их очередь сокращать руководство и менять вывески. В стране идет антизаместительская кампания.

Министерство обороны — оно же армия — успешно реформировано еще в предыдущей четырехлетке. Так что министр с чистой душой признался, что рядовой состав уже радикально сокращен и что ни одного штыка он больше не отдаст. Нереформированный Минюст готов по известной схеме переподчинить себе службу судебных приставов. Центральный же проект силовой реформы, начерченный Дмитрием Козаком, в идеале предполагает расчленение МВД на федеральную криминальную полицию и муниципальную милицию, отвечающую за общественный порядок на улицах городов. С формированием президентской Национальной гвардии и якобы даже выделением следственных функций прокуратуры, МВД и ФСБ в единый орган.

Первое поражение Дмитрия Козака в борьбе за самостоятельный орган следствия пришлось на романтическую эпоху начала судебной реформы и казалось тем более досадным. Сегодня, в эпоху прорывов по всему фронту, с реформой никто уже не связывает особых ожиданий . Потому что теперь всем уже, в общем, ясно, что проблема не в том, кому — суду или прокуратуре — принадлежит право штамповать постановления об аресте. Мы уже оценили общественную полезность обеих схем.

Проблема — в самой непоколебленной презумпции всевластия государства, которое на бытовой или финальной стадии обеспечивают лицензированные труженики рынка госрепрессий — суд, прокуратура и органы правопорядка.

По меткому определению Сергея Щадрина, шефа Службы общественной безопасности МВД, «все-таки милиция — это орган принуждения, изначально для этого созданный». Не институт охраны общественного покоя и защиты гражданских прав, а, прежде всего, отряд государственных надсмотрщиков. Принуждение может быть более или менее жестким, но суть от этого не меняется: мы на этой, а они на той стороне. В России до сих пор граница между властью и ее подданными проходит через участок и охраняет ее постовой патруль.

Ведь беззаконие и насилие, по которым живет милиция, — это не случайное и неприятное ее свойство, а несущая конструкция порядка, разделяющего государство на власть и обычных граждан.

Порядка, построенного не на гражданском представительстве и доверительном делегировании властных функций, а на взаимном признании феодальных прав государственной бюрократии. Страх перед милицией является составной частью общей несвободы и входит в пакет поставляемых населению обязательных госуслуг. Представьте себе на секунду добродетельных и заботливых полицейских в нашей сегодняшней реальности показательных процессов, вранья, коррупции и цензуры. Это нонсенс, театр абсурда, больная фантазия расколотой патерналистской картины мира.

Не бывает рутинных реформ основных функций государства. Это вам не марки клеить на конверты. Ревизию идеологии репрессивной законности нельзя провести указанием представить к такому-то числу предложения по профильному министерству. Такая реформа станет либо плановой отладкой рычагов правоохранительной машины, либо очередным показательным мероприятием в постановке про эффективность государства: вот, дескать, посмотрите — власть работает.

Сергей Щадрин констатирует, что в российских магазинах не укореняются общедоступные кнопки связи с милицией, распространенные в Европе, поскольку у большинства граждан есть психологическое предубеждение против сотрудничества с органами. Предубеждение, происходящее из традиции взаимоотношений с нелюбимой советской властью и основанное на представлении о беспомощности перед армией функционеров репрессивного миропорядка: не хочешь сотрудничать — заставят. Общественное мнение и сегодня вряд ли поставит под сомнение этот тезис, бликующий очками замгенпрокурора Колесникова в размеренном пожевывании очередной силовой реформы.