Может ли случиться так, что где-то через год на трибуне очередного «Марша несогласных» рядом с привычным уже Михаилом Касьяновым (признан в РФ иностранным агентом, включен в список террористов и экстремистов) встанет Виктор Черкесов? Вполне вероятно, разве что к тому времени Касьянов уже устанет от оппозиционной канители и займется чем-нибудь другим. А так никаких противопоказаний нет: глава Наркоконтроля явно вываливается из руководящей команды, и, скорее всего, просто отставкой дело не кончится. Энергии и амбиций у Черкесова для продолжения борьбы предостаточно – на прошлой неделе он вполне это доказал.
На самом деле, что именно будет делать Черкесов в случае окончательного проигрыша, пока неизвестно. Но если он пойдет в публичную политику, то, скорее всего, пополнит ряд видных государственных деятелей, совершенно себя в ней не нашедших. И смотреться на трибуне «Марша несогласных» он будет также неубедительно, как и Михаил Касьянов.
Процесс превращения столпов режима в оппозиционеров идет всегда по одному известному сценарию: отставка, краткий перерыв на раздумья, торжественное появление на публике, моментально вспыхивающие большие надежды у противников режима, формирование нового оппозиционного объединения, активная жизнедеятельность, угасание надежд у публики, та же история с надеждами вождя, происходящая по мере осознания того, что публичная политика — это не аппаратная война, вялый дрейф на вторые роли. Нюансы могут меняться, однако в целом маршрут выглядит заданным. В последний раз так получилось у Михаила Касьянова, который на момент начала второй путинской четырехлетки был влиятельнейшей персоной, а к концу превратился в заштатного оппозиционера без особых перспектив и надежд.
Из больших аппаратчиков получаются маленькие политики, и исключений из правила пока нет.
Дело может быть в том, что, вылетев из обоймы, проигравший государственный деятель не просто пытается втиснуться обратно (это-то желание вполне понятно), но еще и делает все, чтобы к моменту предполагаемого возвращения не растерять былых аппаратных навыков. Чувствует себя не гражданином, а высокопоставленной особой в изгнании, для которой сохранение прошлых привычек — доказательство былого величия. Соответственно, сохраняется и несколько презрительное отношение к тем, кто не бывал на верхах, не принимал судьбоносных решений, не знает «той жизни». Это презрение тщательно скрывается, а порой в нем и себе не признаются. Однако натура всегда оказывается сильнее.
С таким подходом, с неизбежно сохраняющимся на первых порах двором, с ощущением собственной неповторимости крайне сложно стать публичным политиком, способным сплотить вокруг себя сколько-нибудь значительную часть граждан. Не получается выстроить внятную политическую линию, подобрать нужные слова и просто создать работоспособную команду – те, кто хорош в кремлевском или белодомовском кабинете, не слишком пригодны к работе в иных условиях.
Быть в оппозиции, ощущая себя при этом неотъемлемой частью правящей группировки, на самом деле невозможно.
20 лет назад первый секретарь московского горкома, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Борис Ельцин потерпел самое сокрушительное аппаратное поражение в своей жизни. Не имея возможности выиграть в подковерной игре, он выступил с открытым заявлением на пленуме ЦК и был бит нещадно. Тогда же роковую политическую ошибку совершил Михаил Горбачев: отправь он Ельцина послом в далекую страну — не было бы у генсека такого страшного врага. Но если бы отставной секретарь столичного горкома продолжал мечтать исключительно о возвращении в свой бывший кабинет, у Горбачева тоже не было бы поводов для серьезного беспокойства.
