Цивилизация
— Расскажите, в чем цель создания таких зон?
— Необходимость создания таких зон вызвана прямыми соображениями безопасности и состоянием гуманитарной сферы. Сотрудники, которые занимаются обслуживанием водозаборных станций, не могут возобновить работу из-за обстрелов. Существует риск, что мирное население будет отрезано от источников чистой воды.
Рядом с объектами инфраструктуры падают снаряды, и это затрудняет возможность доступа к ней. Речь идет об объектах водо-, электро- и газоснабжения. Так как все эти объекты связаны между собой, это затрагивает все стороны, расположенные на линии соприкосновения.
Мы говорим о создании демилитаризованных зон, которые будут защищены от атак и использования в военных целях. Если территорию, например, контролирует одна из сторон и там находится водонаборная станция, то контролирующая сторона должна взять на себя обязательство не использовать местность в своих военных целях. Речь идет о небольших зонах, согласованных между сторонами и промаркированных на картах.
Их смысл в том, что даже в зоне конфликта, согласно международным гуманитарным законам и правилам, гражданскому населению нужен доступ к инфраструктуре. Места их расположения не должны подвергаться обстрелам, так как они служат для поддержания жизни населения. Зоны безопасности должны функционировать, но для этого стороны должны договориться между собой.
— Где будут находиться эти зоны?
— Мы определили пять зон, имеющих важнейшее значение. В Донецкой области — водозаборная станция в районе Северско-Донецкого канала, Донецкой фильтровальной станции, Верхнекальмиусской фильтровальной станции. В Луганской области это поселок Карбонит (район города Золотое), а также Петровский питьевой водозабор. Если стороны договорятся об их создании, эффект от этого может наступить быстро, но необходимо, чтобы стороны придерживались договоренностей.
— Есть ли прогресс в урегулировании конфликта в Донбассе, который даст возможность создать такие зоны?
— Я не могу давать оценку политической ситуации, но хочу отметить, что предложение создать зоны безопасности не связано напрямую с политическим процессом. Это возможность сделать гуманитарную ситуацию более устойчивой. Приведу пример: если станции водоснабжения прекратят работать, мы должны будем организовывать подвоз, раздачу воды. Если же у нас будет зона безопасности, нам этим не надо будет заниматься.
Мы будем настаивать на том, что это самые эффективные меры, которые помогут снять гуманитарные опасения.
Местность, где находятся эти объекты, очень густо населена, боевые столкновения идут очень близко к объектам инфраструктуры, и именно поэтому идея зон безопасности на востоке Украины для нас имеет более важное значение, чем в других странах, где конфликты идут вдали от районов проживания населения.
— Кто будет заниматься защитой этих зон?
— Мы говорим здесь о зонах, которые контролируются правительством, и о тех, которые контролируются вооруженными группами. Территориальный контроль или соотношение сил в данном случае не меняется. Но понятно, что если я охраняю эту зону, то сделаю все, чтобы убрать своих военных и технику оттуда, чтобы не было причин подвергать ее атаке.
— Каково отношение к вашей работе у местных властей?
— У нас есть несколько офисов — как на территории, контролируемой правительственными войсками, так и на территории, контролируемой неправительственными объединениями (самопровозглашенными ДНР и ЛНР. — «Газета.Ru»). Всего у нас там работают более 300 человек. Как и в каждом регионе, мы можем работать там, если у нас есть налаженный контакт с местными властями, которые знают, что мы делаем, какие проекты осуществляем и какие документы у нас на руках. Я бы сказал, что контакты с властями у нас происходят на регулярной основе, хорошие, но с наличием зон безопасности мы сможем выполнять нашу работу более эффективно.
— Насколько серьезна гуманитарная угроза?
— Сейчас на местном уровне происходит возобновление боев, и это прямым образом отражается на гуманитарной ситуации. Представьте, что это такое — потерять возможность доступа к чистой воде.
Это влияет и на здоровье, и на гигиену, на работу больниц и госпиталей. В условиях открытого конфликта страдает не только местное население — такие действия приводят к разрыву социальной инфраструктуры.
Именно поэтому мы и вышли сейчас с этим предложением. Ситуация идет то вниз, то вверх, и мы не можем сказать, что она кардинально улучшилась. Мы верим: если разные стороны будут разделять нашу озабоченность ситуацией, они увидят, что все в итоге окажутся в выигрыше. Стороны могут сделать это без всякой потери для себя, но при этом от принятия мер выиграет гражданское население. Но все, как я уже говорил, будет завесить от доброй воли сторон. Мы можем показать, как с помощью этих мер улучшается ситуация в гуманитарной сфере, и попросить о мерах, которые могут сделать ее более эффективной.
— В случае если ваши предложения будут приняты, во сколько обойдется их имплементация?
— Не думаю, что тут потребуются какие-то дополнительные затраты: если стороны уберут вооружение и технику из этих мест, это означает, что мы можем работать более эффективно. Мы сможем починить инфраструктуру, привести необходимое оборудование. Но я не думаю, что здесь нужно производить какие-то денежные расчеты, речь не о сооружении чего-то нового, а о проведении ремонта уже имеющегося оборудования.
— Красный Крест является главным защитником Женевской конвенции. Нет ли у вас ощущения, что в сегодняшних условиях о ней стараются говорить все меньше?
— Женевская конвенция — это единственное, что защищает от жестокости и бесконечности войны. Ее принципы разделяют сегодня большинство стран, поскольку, несмотря на то что войны продолжаются, должны быть ограничения, которые дают защиту раненым и военнопленным.
Проблема в том, что сегодня во многих конфликтах есть тенденция к нарушению правил участниками конфликтов. Я не думаю, что это происходит из-за недопонимания, однако движение идет в сторону поляризации и пренебрежения правилами, и это нас беспокоит.
И это постоянная задача, чтобы напоминать сторонам о том, что они также являются участниками Женевской конвенции.
