Цивилизация
— Что первым делом планируете делать на свободе? Продолжите учебу?
— Да, последний, 5-й курс необходимо закончить и получить диплом.
— Заключение сказалось на вашем здоровье?
— Со здоровьем появилось много проблем. В частности, с глазами. А в Волгограде во время этапа я получил тепловой удар, от которого пока не могу оправиться.
— Когда вас задержали, в России уже начинался спад протестных настроений. Вы чувствовали поддержку оппозиции в СИЗО и колонии? Не было ощущения, что «болотных узников» забыли?
— Поддержка была в той мере, в которой оппозиция обладает влиянием на власть.
Повлиять на ситуацию в большей степени могли нейтральные личности — некоторые правозащитники и писатели.
— До марша 6 мая никто не ожидал массовых уголовных дел в отношении рядовых активистов. Вы пошли бы на акцию, если бы знали, чем все закончится?
— Я считаю неприемлемой такую постановку вопроса. Что случилось — то случилось. Теперь последствия надо выправлять: от негативных избавляться, а позитивные развивать и дальше.
— Либеральные реформы Дмитрия Медведева после зимних протестов были свернуты. Что стало причиной неуспеха «Болотной»?
— Увы, лидеры оппозиции не смогли развить тот потенциал, который им предоставили протесты после фальсификаций выборов в Государственную думу в декабре 2011 года. То, что действительно волновало народ, рядом оппозиционеров не актуализировалось. Это в первую очередь вопросы социального характера и проблемы эффективности функционирования различных государственных институтов. На одной лишь теме сфабрикованных результатов выборов мобилизовать полумиллионные толпы, да еще на продолжительный отрезок времени фактически невозможно.
— Вопрос крымского референдума и восстания на востоке Украины разделил не только оппозицию в целом, но и националистов. Например, НДП выступает в поддержку народных республик, сторонники Дмитрия Демушкина — против или держат нейтралитет. Часть правых воюет на стороне республик, другие — в составе нацгвардии. Чью позицию вы разделяете, каковы перспективы русских националистов в посткрымской России? Численность оппозиционных акций снижается из-за украинского вопроса. Некоторые не готовы идти на «Марш мира» из-за негативного отношения к антитеррористической операции на востоке Украины. Возможно ли преодоление раскола?
— У меня есть своя собственная позиция относительно событий в Крыму и на юго-востоке Украины. Как бы удивительно это ни звучало, но процесс распада Советского Союза и трансформации системы постсоветских отношений до сих пор не завершился. Если в 90-е разделение прошло по административным границам, начертанным лидерами советского государства, то сейчас происходит этнокультурная гомогенизация, которая, как мы видим, приобрела конфронтационные черты. Похожие процессы происходили в Югославии 18–20 лет назад. Образовавшиеся национальные сообщества там, тем не менее, стали фундаментом демократии. Будет ли такой же результат в России и на Украине — это мы увидим в долгосрочной перспективе.
Русские националисты же сейчас проходят процесс идейного и политически-партийного дозревания.
По логике, в России рано или поздно должен возникнуть аналог современной европейской национально-ориентированной политической партии, инкорпорированной в государственные структуры. Но на это также должно уйти определенное время и должны быть приложены волевые усилия тех, кто претендует на статус выразителей национальных интересов.
— Левада-центр опубликовал исследование, согласно которому в августе 2014 года протестный потенциал россиян достиг минимума с 2001 года. Может ли в посткрымской России ситуация измениться? Возможен ли новый взрыв вроде «Болотной»?
— Протестный потенциал, несомненно, будет нарастать ввиду накопившихся и пока не разрешенных противоречий. Качество судов, полиции, социальных услуг и в данный момент не удовлетворяет запросам большинства жителей страны. Но на некоторое время эти проблемы отошли на второй план на фоне событий, связанных с присоединением Крыма и разгаром противостояния на юго-востоке Украины. Эти события сыграли существенную роль в формировании идентичности россиян, и это отнюдь не связано с закреплением авторитарного опыта или кумуляции конфликтного потенциала внутри страны. Уже сейчас люди возвращаются к повседневным проблемам и, сталкиваясь с ними, переосмысливают свое отношение к политическим институтам и политическим лидерам.
