Цивилизация
Александр Гаррос ворвался в русское культурное поле 15 лет назад как-то совершенно внезапно, таких взлетов, казалось, уже не бывает. Тем не менее первый роман Гарроса и его соавтора по беллетристическим произведениям Алексея Евдокимова «(Голово)ломка» моментально стал хитом у критиков, а потом и у читателей.
С первой же книжкой Гаррос и Евдокимов еще и выиграли «Национальный бестселлер» у романа «Орфография» Дмитрия Быкова, но качество литературы было таково, что претензий вроде бы не было даже у самого Дмитрия Львовича.
Слегка опомнившись, общественность принялась за изучение биографии странного дуэта Гаррос–Евдокимов, который, благодаря своей первой части, звучал как пижонский псевдоним. Собственно, своей в меру авантюрной биографии Гаррос никогда не скрывал. Родился в белорусском Новополоцке, потом жил в Тарту. По поводу сочетания кровей (латышской, эстонской и грузинской) шутил, что по национальности является настоящим «советским человеком». Собственно, и место жизни (и действия первых романов) — Рига начала сытых нулевых — несло на себе отпечаток прошлой эпохи, которую, сознательно или нет, рефлексировал автор.
Вслед за хроникой безумия, какой представлялась история банковского клерка в «Головоломке», последовали менее удачная «Серая слизь» про рижского режиссера-документалиста, который был вынужден переквалифицироваться в детектива, потому что полиция заподозрила серийного убийцу в нем самом, сборник повестей «Чучхе» и «Фактор фуры». Более или менее заметным, правда, стал лишь последний роман, балансирующий между детективом и жанром, условно зовущимся «приключения русских в Европе».
Главным же козырем Гарроса–Евдокимова было умение любой материал — будь то криминальный роман или очерки пластмассовой жизни русской интеллигенции — переплавлять в по-хорошему жанровую литературу, которая существует на стыке анекдота и триллера (черта русским литераторам в целом несвойственная).
В 2006-м Гаррос переехал в Москву, где когда-то пробовал учиться на журфаке МГУ (оба незаконченных высших образования он объяснял тем, что «слишком много стало работы»), и взялся за журналистику — так же активно и успешно, как это было ранее с литературой. Он публиковался в «Русском репортере», «Сеансе» и «GQ», руководил отделом «Общество» в журнале «Вокруг света»... При этом так и не стал частью какого бы то ни было истеблишмента — ни писательского, ни журналистского. Героя «Головоломки» в свое время критики окрестили «латвийским психопатом», а сам роман — «русским «Бойцовским клубом». В отличие от своего коллеги Чака Паланика, Гаррос никогда не был публично агрессивен, но органическая ненависть к жлобству и правда роднила писателя с контркультурными классиками.
Последней книгой Гарроса стал сборник «Непереводимая игра слов» — три десятка хлестких очерков за минувшие пять лет, выдающие в нем не только крепкого публициста, но внимательного сценариста, переносящего кинематографические приемы в прозу.
Темы самые разные — от статуса негражданина с латвийским видом на жительство до песен Егора Летова. Часть из них выстроена как беседа, какую автор вел или мог вести со своими героями — писателем Захаром Прилепиным, дирижером Теодором Курентзисом, режиссером Алексеем Германом. Часть — как изящные виньетки, в которые он упрятывал незначительный, казалось бы, для «большой литературы» опыт. Однако под пером Гарроса даже сиюминутные события и переживания оборачивались той самой литературой — со своими большими сюжетами и мелодикой.
