Пенсионный советник

5 главных книг зимы

Боб Дилан, фашисты в Москве, мрачные сказки: что стоит прочитать в феврале

Рукопись Боба Дилана начала 1960-х на выставке перед продажей на аукционе в 2005 году Anthony P. Bolante/Reuters
Рукопись Боба Дилана начала 1960-х на выставке перед продажей на аукционе в 2005 году

Переиздание единственного экспериментального романа Боба Дилана, новая антиутопия Дона Делилло, альтернативная история Второй мировой и мрачные сказки от автора «Облачного атласа»: «Газета.Ru» рассказывает о пяти достойных книгах, выходящих этой зимой.

«Ноль К» Дона Делилло
Издательство Corpus, перевод Л. Трониной

«Ноль К» Дона Делилло Corpus
«Ноль К» Дона Делилло

Действие новой антиутопии Дона Делилло, одного из главных американских постмодернистов, начинается нигде и никогда: его герой Джеффри прибывает в криогенную лабораторию, нечто среднее между Кремниевой долиной и чистилищем, которую Делилло помещает близ Челябинска. Здесь его умирающую мачеху должны заморозить, чтобы когда-нибудь, когда лекарство от ее болезни будет найдено, воскресить для новой жизни.

Далее сюжет завихряется вокруг излюбленных Делилло фобий белого человека: технологического прогресса и свободы выбора, оказавшейся не таким уж лакомым кусочком, когда речь зашла о выборе между вечной жизнью и смертью.

Таким образом Делилло выстраивает ключевой для себя конфликт личности — маленькой, неказистой и несимпатичной — и некоего большого проекта, неважно, будет это государство, корпорация или религия. В книге «Белый шум», которая принесла ему Национальную книжную премию, предметом такого разрушительного культа становился телевизор, бормочущий на протяжении всего романа. В «Ноль К» ту же роль исполняют новейшие технологии, которые обещают бессмертие, но оперируют, по сути, теми же эфемерными категориями, что и традиционные религии. Ведь в лаборатории, как уверяет Джеффа его помешавшийся на бессмертии отец-миллиардер, создают «новую концепцию будущего, непохожую на другие».

Это будущее, в котором смерть будет подменена криогенным сном, то есть, по сути, вечной жизнью.

Обессмыслит ли такая подмена жизнь? Вопрос, будем честны, звучит простодушно, как и сам текст Делилло — ссохшийся до череды диалогов, из которых преимущественно и монтируется роман. В нарисованной им лаборатории язык усыхает перед лицом великой идеи будущего бессмертия. Коммуникация наконец-то приобретает универсальное, сведенное до механического перевода измерение. Именно этот процесс универсализации и фиксирует Делилло. Однако вопрос, чего современному обществу следует опасаться больше — подкрадывающегося бессмертия в криогенной камере или старой-доброй неминуемой смерти, — так и остается открытым.

«Голодный дом» Дэвида Митчелла
Издательство «Азбука-Аттикус», перевод А. Питчер

«Голодный дом» Дэвида Митчелла «Азбука-Аттикус»
«Голодный дом» Дэвида Митчелла

Англичанин Дэвид Митчелл, помыкавшись после выхода романа «Облачный атлас» в полях высоколобой прозы, наконец вернулся к честной жанровой литературе — и не прогадал. «Голодный дом» получился вещью бойкой, но совершенно не претендующей на глубокое осмысление. Книга вобрала в себя несколько мрачных сказок, структурно устроенных по одному и тому же шаблону:

таинственный особняк в проулке Слейд заманивает героев одного за другим, исполняет их самые сокровенные желания, а затем сжирает, никому не оставляя шанса на спасение.

Так и не достигшая успеха музыкант здесь обретет шанс пройти прослушивание у своего кумира — скрипача Иегуди Менухина, ее нелюдимый сын-подросток находит друга, а неловкая студентка заполучает самого популярного парня тусовки. Однако никто из них не догадывается, что за мечту придется заплатить жизнью. Так,

нехитрый готический роман, в который уходит корнями «Голодный дом», под пером Митчелла превращается в гибрид «Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла и классического японского «Проклятия».

Читается на одном дыхании, несмотря на педагогические увещания о том, что ни один волшебник не творит чудеса задаром.

«Китаист» Елены Чижовой
Издательство АСТ, Редакция Елены Шубиной

«Китаист» Елены Чижовой АСТ
«Китаист» Елены Чижовой

На дворе 1984 год, отсылающий нас к знаменитому роману Джорджа Оруэлла. В финале Второй мировой войны немецкие войска дошли до Урала, назвав оккупированную часть профашистской «Россией» и отбросив СССР за уральский горный хребет. Столицы обоих государств теперь зовутся Москвой и впервые за почти сорок лет собираются наладить сообщение между двумя частями некогда единой страны.

Главными героями романа становятся двое молодых людей, которые выросли по разные стороны Хребта, — Ганс и Алексей.

«Китаиста» Елены Чижовой, лауреата «Русского Букера — 2009», волей-неволей приходится сравнивать с «Человеком в высоком замке» Филипа Дика — классическим опытом применения к истории Второй мировой сослагательного наклонения. Правда, Дик рисует мир и, в частности, американское общество, пережившие фашистский апокалипсис.

У Чижовой рассеченный надвое Советский Союз становится чем-то вроде ГДР и ФРГ — замкнутой на себе системой, герои которой выясняют, чей был Ленин и чей царь,

сверяют лозунги и народившиеся за сорок лет диалекты («Фюрер по телику. Через цейн минут»). Так, антиутопия оборачивается инструкцией по выстраиванию идентификации — национальной и личной.

«Тарантул» Боба Дилана
Издательство «Эксмо», перевод М. Немцова

«Тарантул» Боба Дилана «Эксмо»
«Тарантул» Боба Дилана

Переиздание единственного романа Боба Дилана, которое сослужило медвежью услугу Нобелевскому комитету, наградившему не столько самого музыканта и поэта, сколько сам жанр сонграйтинга. «Тарантул», написанный в 1965–1966 годах, соединил в себе по мозаичному принципу почти всю панораму приемов, которые обычно ассоциируются с прозой Керуака, Берроуза и других писателей-битников:

нагромождение фраз, выросшее из техники потока сознания, убаюкивающую бессобытийность, многословность и общее семантическое безумие.

В 1971-м, когда книга впервые вышла в свет, критики спустили на нее собак, не оценив литературные выкрутасы Дилана. Сегодня же на долю «Тарантула» и «Хроник» (еще одной его книги, написанной в жанре свихнувшейся автобиографии), очевидно, выпадала задача «легализовать» Дилана в статусе нобелиата в глазах той части общества, которая до сих пор не поняла, почему премия досталась поэту-песеннику.

«Тайный год» Михаила Гиголашвили
Издательство АСТ, Редакция Елены Шубиной

«Тайный год» Михаила Гиголашвили АСТ
«Тайный год» Михаила Гиголашвили

Филолог Михаил Гиголашвили, автор романов «Чертово колесо» и «Толмач», пожалуй, лучше чем кто бы то ни было чует нутряную природу языка и не боится с ней соприкасаться. Он гениально транслирует речь что мнимых беженцев из «Толмача», которые пытаются обжиться в Европе на рубеже XX и XXI века, что какой-нибудь Прошки да Ониськи, ходящих в «Чертовом колесе» за царем Иваном в XVI столетии.

«Тайный год» — еще одна глыба, в которой буйство наречий одновременно впечатляет и пугает. Все-таки в романе 736 страниц, шутка ли.

Действие книги охватывает период из жизни Ивана Грозного, когда тот сложил с себя все титулы, удалился от дел и заперся с семейством в Александровой слободе.

Вскоре царь одумался, вернулся на престол и правил еще девять лет. Фабула, казалось бы, обещает исторический детектив, однако

на деле книга оказывается детективом лингвистическим.

Назвать ее документальной на сто процентов, конечно, нельзя, уж слишком много баек и легенд Гиголашвили попутно вплетает в историческое полотно. Царь же предстает здесь скорее пушкинским Борисом Годуновым, мучимым мистическими озарениями, предсказаниями кудесников и маразмом, чем каноническим «диким Иваном» («Ой, плохо! Беды, горе, смерть! Сколько можно ждать знаков? И с неба падают, и в лапах у трупов гнездятся! Ждать, пока вся треисподняя выпучится?»). Его речь звучит одновременно в регистре брюзжания и молитвы. Из этого бормотания в итоге и складывается книга, невероятно сложная и самобытная для этого — прямо скажем — поднадоевшего жанра, породившего в последнее время немало исторической клюквы.