Цивилизация
Трое едут в черной машине через снежную ночь с набитыми купюрами сумками, но последовательные встречи с патрульным полицейским и с оленем оставляют в живых только двоих — брата (Эрик Бана) и сестру (Оливия Уайлд). Олень, водитель и патрульный становятся первыми жертвами цепи событий, разворачивающейся накануне Дня Благодарения. Двойняшки рвутся к границе с Канадой, а досрочно вышедший из тюрьмы (и тут же проломивший голову отправившему его за решетку тренеру) боксер (Чарли Ханнэм) спешит к родителям (Крис Кристоферссон и Сисси Спейсек). А они живут как раз у самой границы с этой благословенной для каждого американского беглеца страной. Пути героев пересекаются, кровавый след тянется от одной хижины в лесу к другой.
Австрийский режиссер Штефан Рузовицки (австрийские слэшеры «Анатомия» и «Анатомия-2» плюс премия «Оскар» за лучший фильм на иностранном языке «Фальшивомонетчики») оказался в сложной, но типичной для европейских постановщиков в Голливуде ситуации.
Шаблонный и нескладный сценарий криминального боевика он экранизировал, как страшную сказку с добротными артистами на фоне бескрайних снежных просторов и синих лесов. Увы, студия подход не оценила.
С одной стороны, можно понять продюсеров: они постеснялись (на самом деле сочли экономически нецелесообразным) выпускать в американский прокат триллер, развязкой которого оказывается долгое застолье с гусем, пирогами и перекрестными признаниями. С другой, каждую неделю в кино выходят куда более бессмысленные и бесталанные поделки.
«Черный дрозд», увы, не воспаряет, но довольно своеобразно бьет подрезанными крыльями.
Австриец, кажется, вспомнил о корнях и германском романтизме — вот у него и получился своего рода мэшап «Гензель и Гретель и кровавое месиво», даже не вырубленный топором в полене, а вырезанный ржавыми ножницами из уцененного куска картона. Здесь подросшие и давно сбежавшие от своей ведьмы Гензель и Гретель явно находятся в непростой связи.
Да, психоаналитические отсылки к трудному детству героев — дурной тон, но если умножать их до бесконечности в пределах одного произведения, то это превращается уже в китч.
А если свести психоанализ с фольклорными мотивами, то можно обозвать картину постмодернистским коллажем.
Опять-таки дурной тон, но уже чуть более сложно устроенный и порой занятный.
Так, в этой сказке место злой ведьмы занимают в разной степени провинившиеся мужчины, в том числе тот, что превратил Гензеля в безжалостного убийцу, а Гретель в жертву. Женщины тут вообще все с непростой судьбой.
Даже появляющаяся на пару минут девица-бармен успевает в двух коротких репликах изложить довольно ясную картину своей жизни, включающую в себя неудачное замужество и сравнительно успешный развод.
Еще есть носящая кобуру и звезду девчушка (Кейт Мара): она делает все, чтобы быть гордостью отца-шерифа (Трит Уильямс), но сталкивается с постоянным пренебрежением.
Грубо играющий с контекстом режиссер выстраивает в суровом зимнем краю шовинистический мир, немыслимый в современном голливудском кино, зато идеально подходящий нордическому вестерну.
В этом краю должность шерифа переходит от одного седобородого мужа к другому седобородому мужу, каждый из которых оказывается на деле бессилен защитить семью.
Их подручные и вовсе бесполезные придурки.
Но если зайти в лес поглубже, найдутся семьи и похуже. На их фоне даже убийца Гензель — санитар леса. То есть волк, и в какой-то момент он обзаводится соответствующими знаками. Ведь в романтической сказке лес всегда самое тревожное и пугающее место. В глухой чаще случайно встреченный индеец может опознать преступника по собственному сну и тут же отхватить тому ножом палец. А границу леса стережет невидимая преграда: кто рванет самонадеянно к опушке, тот прольет на белый снег красную кровь.
