Пенсионный советник

«Я обожаю суд, эту драку»

Интервью с Йенсом Лапидусом

беседовал Семен Кваша 06.12.2010, 17:47
e24.se

Шведский писатель и юрист Йенс Лапидус, автор нашумевшей книги «Шальные деньги», поговорил с корреспондентом «Парка культуры» о стокгольмском преступном мире, адвокатуре, умных способах транспортировки кокаина и рубленом стиле Джеймса Эллроя.

Ваша книга «Шальные деньги» производит какое-то даже слишком достоверное впечатление. Насколько это все правда?

— Это литература. Все персонажи вымышленные, сюжет придуманный, но большая часть деталей — они настоящие вполне. Как работают банды, как продают наркотики, как их провозят — это все правда. Я уголовный адвокат, у меня есть доступ к полицейским отчетам, я получаю много информации на суде, от клиентов. Я это использую в книге, но так, чтобы это нельзя было проследить и вывести на клиента. Так что почти все детали — правда, ну, кроме некоторых, кое-что я все-таки придумал.

Что, к примеру?

— Помните, там женщина провозит кокаин в ручках чемодана, добавив инсектицид, чтобы обмануть собак? Это выдумка.

Наверное, кто-нибудь теперь попробует.

— Я уверен, что полицейские собаки это унюхают.

А как насчет кокаина в кочанах капусты?

— Ну, это частично правда. Раньше очень много наркотиков привозили в Швецию вместе с овощами. Я получил эту информацию от полиции и подумал: ну хорошо, наркотики возят с овощами. Как бы я это сделал? Что было бы действительно умно? Врастить наркотики в овощи.

Кто ваши клиенты, что это за люди?

— Да кто угодно. Байкеры — «Бандидос», «Ангелы Ада». Иммигранты, члены банд. Кто угодно. Но я ничего о них не рассказываю. Если их истории появятся в моих книгах, я уже не смогу быть их адвокатом, представлять их. Это парадокс своего рода: чем больше я узнаю о преступном мире, тем меньше я могу написать.

Что вы о них думаете? Они же правда очень плохие люди. Вы заботитесь о них, защищаете их, пишете о них, может быть, даже любите их...

— Я забочусь о них, потому что они люди. Я их не презираю. Иногда меня в самом деле тошнит от того, в чем их обвиняют. Но потом я смотрю на них и говорю: ну ладно, это люди, и у них есть права. Это же часть демократической системы, закон: у каждого человека есть право на защиту. Я не обязан их любить. И уж точно я не люблю то, что они сделали. Я это ненавижу. Но я люблю систему. Я обожаю демократическую систему, в которой у каждого есть право на защиту, что невиновного нельзя осудить, я люблю систему, которая утверждает, что все доказательства должны быть проверены. Я защищаю систему.

Вы обычно работаете как государственный адвокат?

— В Швеции большинство защитников оплачиваются государством. Это 90–95% моей зарплаты, причем так у всех. Я раньше был корпоративным адвокатом, но перешел в уголовное право. Стал получать в два раза меньше денег. Так всегда бывает, когда перестаешь работать с корпорациями и начинаешь работать с людьми. Тут плоть и кровь, меня это по-настоящему волнует, а корпорации — нет. Поэтому я стал заниматься уголовным правом.

А с организованной преступностью вы работаете? Банды?

— У них бывают татуировки с символикой банд, у байкеров есть жилеты с «цветами» — большими наклейками на спине. Но я не задаю лишних вопросов. Если они мне что-то рассказывают — хорошо. Но пересказывать их я не могу.

Я очень осторожен. Я даю прочесть черновик книг коллегам, которые иногда мне говорят: это слишком похоже на такое-то дело, и тогда я что-то меняю, чтобы нельзя было вычислить моих клиентов.

Что ваши коллеги говорят о ваших книгах? И о вашем успехе?

— Большинству нравится — они видят, что это очень похоже на правду. Некоторая опасность исходит от судей. Они могут думать: о, вот идет наш писатель, что он о себе думает... тут надо быть очень осторожным, всякий адвокат хочет понравиться судье. Но в целом мои книги очень хорошо приняли и полицейские, и адвокаты, и прокуроры.

Вы не думали бросить адвокатуру и стать профессиональным писателем, жить только на это?

— Если бы вы спросили меня об этом, когда у меня болит живот, когда я еду в такси, разговариваю по мобильному и уже на пять минут опаздываю на суд, я бы сказал: «Черт, зачем мне все это? Я мог бы сидеть дома в тишине и писать книжку». Но потом я прихожу в зал суда, и у меня начинается мандраж. Это лучшее, что есть в жизни. Я обожаю суд, эту драку.

Это такая игра?

— Это вообще не игра, это жизнь и смерть. Все зависит от тебя.

Ну и, кроме того, мне важно иметь настоящую работу, с девяти до шести. Я бы сошел с ума, если бы сидел все время дома и писал. Это было бы хорошо первые четыре-пять недель, а потом у меня мозги бы заросли.

Как вы начали писать? В какой момент вы поняли, что не можете не написать «Шальные деньги»?

— Я совершенно точно знаю, как это все началось, хотя тогда я не понимал, что пишу книгу. Я был на суде. Трех молодых людей обвиняли в ограблении. В квартире была вечеринка, а эти трое избили хозяев, забрали деньги и скрылись. И вот им грозит пять--шесть лет в тюрьме. А они очень молоды — 18–19 лет. Суд выслушал свидетелей и обвиняемых, все идет своим чередом. А в конце судья спросила у них: «Кем вы видите себя через пять лет?» Она хотела дать им шанс. Если бы они продемонстрировали, что хотят измениться, и если бы она им поверила, она не отправила бы их в тюрьму, дала бы им какое-то другое наказание. Парни взбесились, стали показывать ей средний палец и орать: «Да ты не понимаешь, кто мы, откуда, как мы живем. Мы через пять лет квартиры будем грабить!» Эта штука как-то настолько запала мне в голову, что вечером я открыл компьютер и начал писать. Я написал про трех молодых людей, которые ворвались в квартиру и ее ограбили. Почему? Потому что это новая Швеция. Я знал, что у нас есть преступность, но не знал, что сами преступники думают о себе. Они не могут найти нормальную работу, у них есть только эта жизнь. И сейчас, и через пять лет, и через десять.

Я записывал истории из жизни. А потом они стали книжкой.

А когда вы это делаете?

— По вечерам, по ночам.

У нас есть мифологизированное представление о Швеции, это такое почти идеальное, пряничное государство благоденствия. И, честно говоря, до того, как прочесть вашу книгу, я и не представлял себе, что в Швеции есть такое количество насилия, отчаяния, в общем, всего того, о чем вы пишете. Как такое может происходить в Швеции?

— Мне часто задают этот вопрос, когда я за границей. Швеция кажется раем. Есть слух, миф о Швеции как об очень безопасном и благополучном государстве. Это неправда. Швеция — хорошая страна. Лучше многих других в мире. Но все равно преступности много, много насилия, много отчаяния. Ну и, кроме того, Швеция построила очень сегрегированное общество. Я однажды читал статью в шведской газете, в которой говорилось, что Париж и Стокгольм — два самых сегрегированных города в мире. В центре Стокгольма чисто, красиво и безопасно. Вы можете сесть на метро, проехать пять или шесть станций на север или на юг — и там совсем другой Стокгольм. Преступность, бедность, большая часть жителей рождена не в Швеции. Совсем другой мир.

Где вы живете?

В Седермальме. Это северная часть центра. Богемный район. Много музыкантов... но это все равно центр, это все равно не гетто. Очень спокойный район.

Давайте поговорим о новой шведской литературе. Линдквист, Стиг Ларссон, вы... что-то происходит в Швеции?

— Самый успешный, конечно, Ларссон. Его везде знают, по всему миру. Он проложил дорогу другим шведским авторам-детективщикам. Интересно, что вы еще отметили Линдквиста, я так понимаю, он довольно успешен в России. Мы совсем разные. Линдквист пишет хорроры, Ларссон — традиционный автор детективов, хотя у него, конечно, есть герои нового типа, прежде всего Лисбет Саландер. А я пишу в американском стиле хардбойлд. Объединяет нас только социальный критицизм, мы описываем несовершенное общество. Но это очень типично для скандинавских жанровых писателей, нас на самом деле интересуют серьезные вопросы.

Расскажите, как сейчас поделен стокгольмский преступный мир?

— Сильнее всего сейчас байкерские банды. «Ангелы Ада» и «Бандидос». Они контролируют львиную долю организованной преступности и конкурируют между собой. Есть еще сербская мафия, но они не так сильны, как несколько лет назад. Этнические банды — сирийцы, курды, турки. Еще есть грабители банков. У них нет банд, команды собираются ради одного дела и распускаются. Есть молодежные банды в гетто: «Факд фор лайф», «Волчья стая». Таких банд много, они появляются в тюрьмах и на окраинах. Но самые сильные, я думаю, байкеры.

Можете что-нибудь рассказать о ваших любимых писателях? Учителях, источниках вдохновения. Мне показалось, что в вашей книге довольно много от Джеймса Эллроя.

— Разумеется. Эллрой — главный мой источник вдохновения. У него рубленый стиль, короткие предложения, брутальный язык, очень много насилия в историях. Я, как и он, люблю использовать трех персонажей, чтобы история переплеталась. Мне нравится Рэймонд Чандлер, другие классики нуара. Из современных — Дэннис Лихейн...

Есть две важные традиции в детективах: английская и американская. Английская — это Агата Кристи, загадка, преступление совершено в начале книги и раскрыто в конце. И есть американская, которая более ориентирована на героя, диалог, атмосферу... А сюжет менее важен. Обычно шведские авторы идут по первому пути, а меня больше вдохновляет американская традиция.

Кстати, о диалоге: в русском переводе был использован странный язык: частично жаргон интернет-гиков, частично — тюремный жаргон. Как это было в оригинале?

— Очень похоже. Я использовал много сленга, тюремного, молодежного, тусовочного. Переводчикам было нелегко.

Они работали с вами? Писали письма, советовались?

— Не напрямую. Я составил словарик. Некоторые слова там настолько новые, что переводчики их не знают. Их и шведы не все знают.