Пенсионный советник

Я — москвичка, но нормальная

11.09.2018, 08:41

Юлия Меламед о том, чем похожи миф о Крыме и миф о Москве

Анекдот такой. Был очень популярен накануне только что прошедших выборов. Репортер (видимо, западного издания): «Скажите, что вы думаете о пенсионной реформе?» Человек на улице (блаженно): «Как похорошела Москва!»

Реклама

Всё.

Мем «как похорошела Москва!» — затычка в каждой полит-бочке. Если на мой вкус — так не похорошела, а подурнела, я во всей Москве, может, что и люблю — так это Верхнюю Радищевскую, бывшую Верхнюю Болвановку, улицу Верховных Болванов, с её вросшими в землю кривыми двухэтажными домиками в полтора этажа. Ничего красивее в жизни не видела. Отчего и когда они вросли в землю? Отчего мы все врастаем в землю? Простая Москва, какой она была когда-то, — мне прям родная. Остальное всё — прям чужое. И даже не в искусственных цветах, так украсивших и так похорошивших Москву, дело. Не об этом вообще речь. Красота и хорошесть — вещи трудноуловимые и всегда оспариваются.

С такими туманными понятиями пускаться в споры смешно — каждый будет спорить о чем-то своём.

Но я давно обратила внимание на одну страннейшую особенность. Одним только обстоятельством в своей жизни я гордилась. Одним-единственным. А ведь могла бы, например, хоть формой носа гордиться, нос у меня, к примеру, очень ровный. Ни длинный, чтоб не нарушать пропорции. Ни короткий, чтоб не указывать на неблагородное происхождение. Нормальный такой носяра — хоть под венец с ним иди. Прямой такой — хоть аэропланы с него взлетай. Был бы снобизм, как говорится, а чем гордиться — найдем. Ан нет, не горжусь. Гордилась я только тем, что я коренная москвичка. Что прабабка моя, жившая на Пятницкой, время сверяла по Курантам (тогда «Балчуг» еще был махонький-махонький, это его в 1932 году надстроили до семи этажей и потом еще в 1992-м), что где-то в то же время там же в Замоскворечье жили и творили предприниматели меценаты-благотворители (единственная точка подлинной нефальшивой гордости страны). И прям хорошо я так гордилась, правильно, глубоко, без фанаберии — дескать вот я, вот мои корни (во всем хорошем и во всем плохом).

Одну очень знаменитую и талантливую даму из мира моды (которая собственно и возвысила ремесло моды, придав ему статус искусства) однажды спросили, что нужно художнику, чтобы добиться успеха. «Родиться в Париже, конечно, что же еще!» — сказала она и в этом не было никакой позы.

Наш город не Париж, так тонко чувствовать моду и искусство мы не научимся. Не Париж, нет. Но Москва, Москва... У ней своя харизма.

Прямо до вчера я искренне думала, что коренные москвичи все — сплошь интеллигенция и люди со вкусом, которым новодел никогда не полюбится. И только сегодня осознала, что это со мной приключилось. Что это за образ такой «коренного москвича» в моей голове и о чем это говорит? К какому мифологическому архетипу я подключилась?
На что были похожи москвичи в моей голове? На людей до грехопадения! Вот же! То есть коренной москвич был для меня самим совершенством, а уж наделяла я его теми чертами, которые ценила сама: он не мог ошибаться в своих этических и эстетических оценках, он был не карьерист, он был бессребренник.

Ну, и отчего же это я так решила? А надо понять, что такое была Москва для человека империи моего поколения, родившегося в СССР. Я, оказывается, тоже — переносчик и носитель этой мифологемы под названием «Москва — столица империи». Для всей страны это была ценность, а не для меня одной. Для каждого жителя — стать москвичом было валютой. На I Всесоюзном съезде советских архитекторов в 1937 году датский архитектор Гаральд Хальс начал свое выступление так: «Я слышал, что у вас есть здесь поговорка о Москве: в Советском Союзе три класса населения: 1) живущие в Москве; 2) на пути в Москву и 3) надеющиеся попасть в Москву».

Советская мифология предлагала сразу два мифа о рае: Крым и Москва. Крымнаш и Москванаша. Два Рая: на юге и поцентральнее. Как так получилось?
Сперва небольшое, но очень важное отступление.

Миф о Москве как о рае в мое время уже существовал не без противоречий. Он сопровождался явно выраженным антагонизмом между москвичами и провинциалами, между москвичами и питерцами, между коренными москвичами и пристяжными. Приезжими. Всех всех презирали.

На одном слете престарелых пионеров («молодые лидеры мира», официальное название) в одной южной стране была группа россиян, сидела она, как водится, особняком, дружили, пили, общались. Из Москвы была я одна. Когда было выпито и поговорено достаточно, я услышала фразу, от которой упала под стол и далее продолжала дружить со всеми уже пацталом. А сказали мне вот что: «Надо же, ты — москвичка, а нормальная». «Конечно, я — нормальная, вы что, ребята», — сказала я из-под стола, тихо шевеля хвостом и незаметно перебирая щупальцами, рогами стараясь не задеть скатерть, на которой всё-таки стояли еда и напитки. Так я ознакомилась с представлением немосквичей о москвичах. Оказалось, что образ немного демонизирован.

Обидно было, конечно, что немосквичи вообще не различали москвичей коренных и приезжих, потому что именно в этом-то и состояла основная загогулина, как мне представлялось. Я в свою очередь демонизировала новых москвичей точно так же... и только подлинная московская интеллигентность (см. выше) не позволяла мне говорить о них то же самое: «Надо же, ты нормальный!»

Москва как рай была сталинским продуктом. От построения коммунизма во всем мире отказались, концепцию решительно изменили и ограничились построением коммунизма в отдельно взятой стране. Это было поистине революционное решение. Но и его не посчастливилось реализовать. Результаты первой пятилетки были настолько удручающими, что когда наступило время публично докладывать о её результатах, Сталин вынужден был схитрить: он вообще не назвал ни одной реальной цифры. Голод 30-х годов обернулся миллионами трупов, крестьян насильно сгоняли в колхозы, уполномоченные по колхозам вели себя как захватчики, по деревням прокатились массовые восстания, для удержания власти, был развязан террор — в общем, так себе коммунизм, из произведений Платонова, скорее — а не Федина с Фадеевым.

И тогда концепция построения социализма в отдельно взятой стране тоже была отменена (негласно).

Задачу сузили еще: до построения социализма в отдельно взятом городе, тогда-то в Москву и вбухали всё, что можно, превратив её в красивый фасад социалистического государства. Москва в 30-40-е была электрифицирована, по свидетельству Фейхтвангера, больше, чем любая другая столица мира.

Тогда начали активно приглашать в Москву знаменитых иностранцев, таких как Жид, Фейхтвангер, Шоу. Кого-то удалось обмануть, кого-то нет. Не для иностранцев — но для жителей собственной страны Москва-таки стала раем, центром притяжения, местом сбычи мечт. Эта Москва была задумана как прообраз социалистического будущего для гостей иностранных. А стала им для наших.

С этим советским мифом о Москве может конкурировать только знаменитый Крымский миф. Архитектура Крыма, белые дома у моря, дорожки из гравия, кусты лавра, кипарисовые аллеи, вазы и статуи, курортники в белых пижамах, псевдогреческие названия (придуманные князем Потемкиным), и собрание вод, названное Черным морем, и инжир, дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, и было всё это хорошо — это наш рай, в который всегда можно было попасть по профсоюзной или пионерской путевке. Ну, вот оно так всё и вышло поэтому.

Ведь империя обязана иметь свой собственный штатный Рай, что ж это за империя да без рая! У нас их два. Отказаться ни от одного из них мы не можем.

По рассказам бабушки и мамы, я хорошо знаю, что реальная Москва 1930-40-х годов была бандитским городом, что жизнь в коммуналках была жуткой, что на «элитном Соколе» стояли бараки. А вы как думали? Вся страна приехала в Москву. В 1923 году в городе жили полтора миллиона человек, а в 1939-м — четыре с половиной миллиона. Нет, это не нарожались три миллиона за 15 лет. Это понаехали. Прямо из деревень. Это при том, что по периметру Москвы стояли войсковые кордоны. А что случается с понаехавшим из деревенской традиционной среды в большом городе?

Ужасен лик деревенского и провинциала в большом городе и нет ничего более противного естеству человеческому. Деревенские традиции ушли — а городская суета и многогранность полностью не понимаются. У деревенского нет представления, как сообразно с городской жизнью проводить свободное время, и это всегда приводит к резкому росту преступности. Москва 1930-х была городом урок.

Люблю я и страшные, и обаятельные рассказы мамы о том времени. И как увлекусь, как увлекусь — в сотый раз спрашиваю подробности. «Мам, а сколько у вас было комнат в квартире?» Вот же дитя природы я! «Каких комнат! Нас было четверо в семимиметровой комнате в коммуналке!» Вообще-то, размер жилой площади на одного человека в 1940 году составлял четыре квадратных метра.
«Открой Серафима! Я за тебя!» — кричал через дверь моей бабушке сосед. Бились друг с другом всей коммуналкой. И надо признать, что и до сих пор ходят дерганные и соседей боятся. И очень стесняются шуметь. Таковы москвичи.

Иду сейчас по улице Радищевской. Вижу мой любимый дом номер 5 в полтора этажа ростом. Не видела ничего красивее. Здравствуй, брат, я тоже врастаю в землю, как и ты! Не хорошей, пожалуйста.