Не осужден — не реабилитирован

Как в России извиняются за незаконное уголовное преследование

Владимир Ващенко 28.07.2015, 16:31
Станислав Красильников/ТАСС

Более двух лет житель Подмосковья пытается добиться права на реабилитацию за незаконное уголовное преследование. По закону он имеет право на компенсацию морального вреда и выплату расходов на адвокатов. Однако следователи путем различных ухищрений не дают ему этого сделать. «Газета.Ru» разбиралась, как обстоит вопрос с выплатами компенсаций в нашей стране и есть ли у гражданина шанс добиться извинений от государства.

Житель Подмосковья Сергей Тазин неожиданно для себя стал фигурантом уголовного дела о незаконной торговле оружием. Директор оружейного магазина, где он организовал нелегальную продажу автоматов и пистолетов с территории одной из воинских частей в Московской области. Эти «стволы» злоумышленники позднее списывали как утраченные во время учений. В ходе расследования этого преступления следователи решили, что Тазин также причастен к поставкам оружия на черный рынок.

«Утром я попрощался с супругой (она повезла дочь в сад) и отправился на работу, подошел к машине — и тут же на меня набросились трое в штатском и трое спецназовцев.

Те, что в штатском, спросили мое имя и сразу надели наручники, забрали мобильный, документы и все ключи. Спецназ просто направлял оружие в мою сторону. Оказалось, что они прождали меня в засаде почти всю ночь: согласно их данным, я был зарегистрирован в доме напротив и они не знали, где я на самом деле проживаю», — вспоминает эту историю Сергей. По его словам, правоохранители спросили его о том, где он на самом деле живет. Не чувствуя подвоха, мужчина без опасений показал свой фактический адрес, и все вместе они оказались в квартире Тазина. После этого оперативники привели понятых и зачитали мужчине постановление об обыске в его жилище. Тазин просил адвоката, но ему в этом отказали.

Внезапный ПМ

«Полицейские сразу же разошлись по дому (у нас 3-комнатная квартира), а меня и понятых завели в ближайшую комнату. Они спросили, какое оружие я храню у себя дома. Я сразу же указал на два травматических пистолета, которые находились в специальном ящике на высоте 3 м в коридоре, где их никогда не достала бы дочь. Там же были лицензии на них. И вот спустя четыре часа в моей спальне, под матрасом, нашли боевой, заряженный пистолет «Макарова», то есть, по их логике, травматику я храню в недоступном для ребенка месте, а настоящее оружие лежит на виду у нее!

Я абсолютно уверен, что именно эти полицейские подкинули мне данный ПМ», — сказал Тазин. Он подчеркнул, что сотрудники правоохранительных органов сразу же после обнаружения «Макарова» заявили, что готовы «простить» ему этот «ствол», если тот даст показания на директора своего оружейного магазина.

Кроме того, подследственный Сергей утверждает, что следователи многократно отказывали ему в том, чтобы снять отпечатки пальцев с этого пистолета, чтобы его невиновность была подтверждена объективно. «В ходе следствия я прошел проверку на детекторе лжи, которая подтвердила правдивость моих слов», — сказал Тазин. По его словам, ему очень повезло с адвокатом, который сумел доказать его непричастность к незаконной торговле оружием. «И все равно, даже несмотря на это, мне не дают реабилитироваться уже третий год, как будто правоохранители мстят мне за загубленное дело. Хотя моей вины во всем этом не было и нет! За эти три с лишним года, что длится история, у меня стало уже трое детей, я дом построил, а воз и ныне там...» — говорит оправданный Тазин.

По словам адвоката Тазина Вадима Багатурии, сотрудники следствия города Железнодорожного фактически лишают его подзащитного компенсации хитрым, весьма изощренным способом.

«Каждый раз, когда мы обращались в суд с требованием реабилитировать Сергея, местный прокурор отменял постановление о прекращении уголовного преследования ввиду «неполноты расследования», и де-юре право на реабилитацию исчезало.

Как бы ни смешно это звучало, но более чем за два года это происходило пять раз, и каждый раз через месяц (именно столько УПК отводит на дополнительное расследование) уголовное преследование вновь прекращалось по реабилитирующему основанию. В частном порядке и следователь, и представитель прокуратуры, и даже судьи говорили нам: «Оставьте идею с реабилитацией — и никто о вас вспоминать не будет», — утверждает защитник.

Сам Тазин при этом подчеркивает, что он все равно будет добиваться всех выплат, положенных ему законом, поскольку только судебный акт о его реабилитации будет служить гарантией того, что его дело втайне снова не возобновят, а потом не прекратят, но уже за истечением сроков давности, что фактически приравняет его к лицу, привлекавшемуся к уголовной ответственности.

По букве закона

Реабилитация предусмотрена российским Уголовно-процессуальным кодексом — ей там посвящена отельная 18-я статья. Согласно этой статье, человек, если только его уголовное дело не было прекращено в результате амнистии, истечения сроков давности или малого возраста, может рассчитывать на получение извинений от прокурора, а также компенсацию морального и материального вреда.

Это предусматривает в том числе и выплату государством тех средств, которые подсудимый потратил на адвокатов в ходе процесса.

Защитник Тазина — адвокат Вадим Багатурия — заявил, что на самом деле в практике российского судопроизводства немало случаев, когда государство не выплачивает компенсацию в достаточном объеме и всячески обходит требование закона о праве на реабилитацию.

«Моральный вред определяется по правилам гражданского судопроизводства, что на практике оборачивается настоящим испытанием, так как реабилитированный пытается призвать суд назначить достойную компенсацию (хотя бы отталкиваясь от уровней Европейского суда по правам человека, ЕСПЧ), а ответчик — представитель Минфина — вообще немотивированно априори требует признать ее «завышенной». Если обратиться к российской судебной практике, то можно увидеть классическую ситуацию, когда компенсации чиновникам и рядовым гражданам разнились в десятки раз.

Лично мне сложно забыть дело, когда в 2006 году реабилитированному, который отсидел в колонии строгого режима четыре с половиной года по обвинению в убийстве до момента, когда был задержан настоящий преступник, провинциальный зауральский суд назначил... 500 руб. компенсации морального вреда!

При этом, например, уже в 2008 году один из руководителей Санкт-Петербургской таможни получил 3,5 млн руб. за девять месяцев, проведенных в СИЗО», — пояснил Багатурия. Адвокат также добавил, что не так все просто обстоит и с компенсацией материального вреда. По его словам, де-юре человек имеет право на полную компенсацию всех расходов, но на практике суды, ссылаясь на «разумность и обоснованность», зачастую снижают размер компенсации.

«Получить уведомление о праве на реабилитацию вовсе не означает реабилитироваться! Не каждый подозреваемый соглашается на очередной виток борьбы с государством. Ведь для этого надо подавать иск в порядке гражданского производства. Их можно понять: месяцы или годы доказывания своей невиновности, долгожданный покой. Зачем искушать судьбу? И логика в их мудрости есть: некоторые из моих подзащитных, кто решался на реабилитацию, не могут получить желаемого несколько лет, как, например, указанный Сергей Тазин», — сказал Багатурия.

Пусть радуется, что не посадили

У силовиков есть свои причины противиться реабилитации своих «клиентов».

«Самая главная причина, по которой мы не хотим связываться с реабилитацией, — нежелание выделяться.

У системы есть свои негласные правила и принципы, выход за рамки которых равносилен предательству. Мы можем прекращать явно неудачные уголовные дела, и никто из руководства не предъявит никаких претензий. Но подозреваемый при этом должен быть удовлетворен лишь этим — пусть благодарит, что не посадили.

Если же он решает бороться за права реабилитированного, тут уже вся мощь системы будет обращена против него», — заявил «Газете.Ru» Сергей, один из сотрудников Следственного комитета. Адвокат Багатурия также отметил, что с точки зрения следствия и прокуратуры прекращение уголовного преследования — явление крайне нежелательное. «И первые, и вторые боятся собственной тени, когда дело касается реабилитации. Для следователя закрытие дела — это всегда подозрения в мздоимстве, ухудшение показателей аналогичного периода предыдущего года. Для прокурора — подтверждение некачественной работы, покуда он пропустил заведомо негодное с точки зрения судебной перспективы дело, вовремя не отменив постановление о его возбуждении. Также для прокурора имеет значение «честь мундира», когда в отчете «Р» (именно так именуют процессы по реабилитации в надзорном ведомстве) есть что-то, кроме нулей», — сказал юрист.

По словам адвокатов, с которыми побеседовала «Газета.Ru», и следователи, и прокуроры, и судьи также опасаются регрессного иска от Минфина, поскольку приравнивают реабилитацию к незаконности собственных действий.

Прокурор Генеральной прокуратуры РФ, осуществлявший надзор за несколькими резонансными делами, отметил, что проблема получения компенсации связана с тем, что человек вынужден доказывать факт причинения ему морального вреда в результате необоснованного преследования. «Реабилитированное лицо должно доказать, что, например, в ходе уголовного преследования был причинен вред его деловой репутации или он заболел в результате СИЗО, лечился, и у него должно быть подтверждение этому», — отметил собеседник «Газеты.Ru».

Как определить моральный вред

Судья одного из московских районных судов Юрий отметил, что проблемы в обеспечении права на реабилитацию не видит. Он также сказал, что со следователей и прокуроров расходы на компенсацию морального вреда почти никогда не взыскиваются, все средства для выплат берутся из бюджета.

«Если бы хоть раз такое в практике прошло, это было бы очень здорово. Тогда, глядишь, следователи не бегали бы по каждому поводу с ходатайством об избрании подозреваемому ареста.

И каждый раз, принимая решение о возбуждении уголовного дела и избрании меры пресечения обвиняемому, меньше подозреваемых арестовывали. Чаще избирали бы домашний арест или подписку о невыезде. Я ни одного такого случая не помню — чтобы кто-то с иском ходил к прокурору и следователю», — пояснил судья. По словам судебного работника, процедура получения компенсации прописана в Уголовно-процессуальном кодексе очень подробно и никаких проблем с ее получением нет.

«Я лично вижу проблему в определении степени морального вреда.

Понимаете, для одного получить удар ножом — не такой уж и вред, а другой падает в обморок от царапинки. Но при назначении суммы компенсации судья учитывает много обстоятельств. В том числе и то, что в стране со средней зарплатой 30 тыс. руб. и небольшой пенсией нереально назначить компенсацию в миллионы долларов.

И когда адвокаты у меня начинают ссылаться на американскую или европейскую практику, то нужно помнить: в этих странах и уровень жизни другой»,

— заявил Юрий. Он добавил, что размер компенсации сильно зависит от личности того, кто ее добивается. «Одно дело, например, когда реабилитируемый — инвалид, беременная женщина или единственный кормилец семьи. Другое дело — когда этого человека зовут Сергей Сторчак (бывший замглавы Минфина РФ. — «Газета.Ru»). Хотя он пришел исключительно за компенсацией расходов на адвокатов, а возместить моральный вред не требовал. А вот Вадим Волков (бывший топ-менеджер Межрегионального инвестиционного банка. — «Газета.Ru») по тому же делу — да, попросил. Ему присудили 300 тыс. руб., но там требовалась сложная операция на сердце после пребывания в СИЗО», — сказал судья.

По его словам, получить деньги за оплату адвокатов совсем не трудно: достаточно представить суду ордеры и договоры, на основании которых работал защитник. Судья также подчеркнул, что для оправданного не составляет труда получить компенсацию и в случае потери им жилья или работы — более того, работодатель будет обязан выплатить ему зарплату за все дни, когда работник находился в СИЗО.

«А еще нужно учитывать, что за всю страну решения по реабилитации принимает Тверской суд, так как Минфин, который является ответчиком в процессах по компенсации расходов, находится на той территории, которая подведомственна именно этому суду. А еще туда направляют дела из Следственного департамента МВД, территориальных подразделений СК, он занимается вопросами, связанными с судебными процессами правительства Москвы и еще порядка шести министерств, которые находятся в Тверском районе столицы. У судей этого суда колоссальная нагрузка, и это тоже сказывается на тех решениях, которые он принимает», — отметил Юрий.