Военные перевороты нередкий случай в турецкой истории, однако в ночь на 16 июля мятеж провалился. Последняя попытка госпереворота в Турции закончилась для зачинщиков быстро и бесславно.
Но кто на самом деле стоял за спинами мятежников и как это восстание отразится на дальнейшей политической ситуации в Турции?
«Ноль проблем с соседями» — давно не ноль
За последний год ситуация внутри и вокруг Турции ухудшалась. Принцип «ноль проблем с соседями» был аннулирован, а внутриполитическая обстановка в стране заметно обострилась. Тем не менее оппозиционные настроения в обществе не переходили критической отметки, зато действия Эрдогана провоцировали недовольство в армейских рядах, усложняя и без того непростые отношения между силовыми структурами республики. Связано это было и с попыткой турецкого лидера изменить конституцию страны, и с сирийской проблемой — стремление Анкары стать активным участником сирийских событий разделяли не все военные.
На протяжении последнего года внутри Турции разворачивалась скрытая борьба между турецким лидером и группой военных. Отголоски этой борьбы просматривались фрагментарно. В частности, во время февральского теракта в Анкаре объектом была именно машина с военными.
«Возможно, именно это породило дополнительную конфликтную линию в и так сложных отношениях между различными силовыми структурами Турции, достоверной информации о которых немного», — говорит эксперт Центра изучения Центральной Азии, Кавказа и Урало-Поволжья ИВ РАН Андрей Арешев.
В последнем мятеже обвиняют ряд руководителей турецких ВВС. Идут сообщения и о причастности к мятежу пилота, сбившего в ноябре 2015 года российский Су-24. По словам Арешева, информация о мятежном пилоте, который сбил российский Су-24, нуждается в дополнительной проверке. «Но если она подтвердится, то, скорее всего, это создаст некий локальный позитивный информационный фон в диалоге между Москвой и Анкарой, однако проблемы в двусторонних отношениях имеют гораздо более широкий характер, нежели судьба отдельно взятого пилота, — полагает он. —
Курс на нормализацию отношений с Москвой мог послужить спусковым механизмом для оппонентов Эрдогана, как внутренних, так и внешних, поскольку конфронтация с Кремлем создавала для турецкого лидера дополнительные проблемы, не только экономические, но и политические.
Что, в свою очередь, снижало бы шансы на успех продвигаемых президентом конституционных преобразований».
И поскольку именно турецкие военные — гаранты незыблемости конституционного строя, то попытка мятежа могла выглядеть вполне оправданной и закономерной. Однако зачинщики переворота проиграли и из-за хаотичности действий самих мятежников, и из-за работы, которую Эрдоган заблаговременно провел в армейских рядах — речь идет не только о кадровых чистках, но и о некоторых уступках, на которые он пошел.
Гюлен или нет?
В попытке госпереворота турецкие власти обвинили Фетхуллаха Гюлена, что, по мнению эксперта по Турции Яшара Ниязбаева, вполне закономерно, поскольку на протяжении последних двух лет Эрдоган выстраивал риторику против движения «Хизмет» (общественно-политическое движение, возникшее вокруг идей Гюлена), обвиняя «параллельную структуру» во всех грехах.
Начиная с 2013 года Эрдоган проводил фильтрацию всех лиц, связанных с движением «Хизмет». Противостояние сопровождалось закрытием всех учебных заведений, аффилированных с движением. В свою очередь, прокуратура, где были сильны позиции «гюленовцев», начала антикоррупционное расследование против высокопоставленных лиц, приближенных к правительству Эрдогана.
«Тогда Эрдоган впервые использовал формулировку «параллельная структура» для движения «Хизмет», обвинив его в попытке использовать коррупционное расследование для дискредитации власти с целью госпереворота. Тысячи полицейских, прокуроров и судей были смещены с должностей. Но «дело о большой взятке» распалось, а все обвиняемые были отпущены», — говорит Ниязбаев.
Эксперт скептически оценивает обвинения турецких властей в адрес Гюлена и его сторонников. Этой версии, по его мнению, противоречит тот факт, что турецкая армия всегда была закрытой структурой с жесткой фильтрацией кадров. «Еще 16 лет назад попасть туда, будучи религиозным или сыном женщины в хиджабе, было невозможно. Поэтому я не могу сопоставить этот факт с прозвучавшими обвинениями в отношении причастности Гюлена и его сторонников к перевороту, — поясняет эксперт. — Мятеж теперь позволит Эрдогану очистить армию от «нелояльных» элементов, а также перекроить судебную систему страны. Сейчас он получил полные основания «обезопасить государство» от разного рода «параллельных структур», причем не обязательно связанных с религиозным движением «Хизмет», просто неугодных власти, неугодных курсу «дворца».
Руководитель проекта The Great Middle East Али Гаджизаде, впрочем, разделяет позицию властей о причастности Гюлена к последнему мятежу, который в конечном счете провалился благодаря системной работе Эрдогана с силовыми структурами. «Еще в 2008 году Эрдоган неформально санкционировал через подконтрольных судей и прокуроров уголовное расследование, получившее впоследствии название «дело Эргенекон», — рассказывает он. — Всего в качестве обвиняемых привлекли сотни человек: действующих и отставных военных, журналистов, общественных и политических деятелей. Почти все они были ярыми кемалистами и сторонниками сохранения светского строя в стране — соответственно, оппонентами Эрдогана. Все они обвинялись в заговоре с целью насильственного свержения власти. Но в конце концов процесс развалился и многие из них оказались на свободе».
Гаджизаде отмечает, что в ходе «дела Эргенекон» Партии справедливости и развития (ПСР) удалось усмирить значительное число своих оппонентов, чему активно способствовали полицейские, судьи и прокуроры, тесно связанные с Гюленом: «Эрдогану пришлось закрывать глаза на засилье в полиции, прокуратуре и судах приспешников Гюлена, и так продолжалось до тех пор, пока отношения с ним окончательно не испортились».
С этого момента ПСР начала зачищать правоохранительные органы от «гюленовцев», что сопровождалось увольнением и арестом значительного числа полицейских. На их место назначались люди, лояльные Эрдогану и правящей партии, в частности выпускники школ с религиозным уклоном. Это фактически превратило полицию в опору ПСР.
Вместе с тем Гаджизаде полагает, что часть «гюленовцев» все же смогла проникнуть в армию и жандармерию, и они попытались совершить военный переворот. Однако мятежники переоценили свои возможности, поскольку высшее военное руководство лояльно Эрдогану и ему незачем поддерживать госпереворот: «Нужно четко понимать, что, хотя мятежники и декларируют на словах лозунги о защите конституции и светскости, на самом деле они далеки и от первого, и от второго, далеки больше, чем ПСР. Безусловно, офицеры это знают.
Военные традиционно с опаской и презрением относились к приспешникам Гюлена, он для них большее зло, чем Эрдоган».
«Действительно, обвинения в адрес Фетхуллаха Гюлена звучат и даже могут выглядеть вполне логичными, учитывая крайне сложные отношения Эрдогана как с его бывшим ближайшим соратником, так и с американскими партнерами, но в любом случае их предстоит доказывать, — считает Арешев. — Гюлен свою причастность отрицает и заявил, что «есть вероятность того, что попытка переворота в Турции могла быть срежиссирована».
Кстати, тема переворота с последующим восстановлением турецкой государственности (флага) символически обыгрывалась в известном агитационном предвыборном ролике Эрдогана 2014 года.
Люди вышли на улицы еще до призыва Эрдогана
Несмотря на серьезные проблемы внутри Турции, которые заметно обострились за последний год, в ночь на 16 июля турецкий народ откликнулся на призыв Эрдогана дать отпор мятежникам и поддержать «демократическое устройство государства».
«Люди вышли на улицы еще до призыва Эрдогана, — замечает Али Гаджизаде. —
Большинство из тех, кто вышел, защищали вовсе не Эрдогана или ПСР, а свое право и свой уклад жизни. Люди не хотят смены режима таким путем.
Протестный электорат, безусловно, имеется, и он не мал, но даже часть этого электората поддержала Эрдогана.
Люди считают, что лучше иметь дело с «плохим Эрдоганом», чем с «хорошей хунтой».
Хотя Эрдоган допустил много ошибок, тем не менее у него и его партии есть немало сторонников. «В Турции нет такого антиэрдогановкого накала, который мы могли наблюдать, например, в Египте, когда военные свергли Мурси. И даже те, кто до начала событий писали в Twitter антиэрдогановские воззвания, в период мятежа поддержали его», — говорит эксперт.
«Сложно отрицать значительную общественную поддержку Эрдогана и его партии, особенно во внутренних районах страны, — говорит Арешев. — Эта поддержка носит, безусловно, искренний характер, и, на мой взгляд, мятеж был обречен (если он действительно имел серьезный характер, а его организаторов не использовали «втемную») именно тогда, когда сотни людей вышли на улицы Анкары и Стамбула. Однако в случае усугубления экономических проблем в стране поддержка действующего лидера будет постепенно ослабевать, а поляризация в обществе еще более возрастет».
Ниязбаев полагает, что на улицы вышли в основном сторонники Эрдогана именно потому, что прозвучал призыв, пусть и через FaceTime. «Нужно понимать, что у него очень серьезная поддержка: его любит как минимум 30% и поддерживает около 49% населения Турции. После призыва Эрдогана на всех телеканалах стали звучать призывы министров, бывшего премьера страны Ахмета Давутоглу и бывшего прездиента Абдуллаха Гюля выходить на улицы и противостоять военным».
Курдский фактор в попытке переворота
Противостояние Эрдогана и Рабочей партии Курдистана носило массированный характер. Ряд российских экспертов в период конфронтации Москвы и Анкары говорили, что турецкие власти переходят грань и по сути ведут борьбу не с РПК, а в целом с турецкими курдами. Говорилось также о фактической гражданской войне на юго-востоке страны.
Однако, когда начался военный мятеж, РПК не поддержала восстание против действующих властей.
«Это чисто внутритурецкие разборки, роль курдов тут сведена к минимуму. Если бы мятежники пришли к власти, их отношение к РПК было бы точно таким же, как и у ПСР, — объясняет Гаджизаде. — Важно понимать, что РПК — это террористическая организация, которая сражается не против Эрдогана, а против страны и общества. И ни одна сила, претендующая на власть, не протянет руку РПК».
Андрей Арешев также полагает, что в «курдском вопросе» и турецкие власти, и противостоящие им силы среди военных придерживаются одинаковых и достаточно радикальных воззрений: выдвинутая Эрдоганом в 2009 году «курдская инициатива» (впоследствии им и свернутая) имела сильную оппозицию среди военных.
Турция после мятежа
Один из главных вопросов ввиду попытки госпереворота в Турции — какой теперь будет локомотив внутренней и внешней политики Анкары? Эксперты озадачены вопросом — будет ли наблюдаться процесс исламизации турецкого общества и как теперь будут складываться отношения властей и РПК?
Если же говорить о внешней повестке, основные вопросы связаны, конечно, с сирийским направлением, а также с позицией Анкары в отношении Южного Кавказа — пространства, где интересы Анкары и Москвы могут вновь схлестнуться.
«Процесс исламизации Турции зашел достаточно далеко; другой важной тенденцией внутриполитических процессов в стране является переход к президентской форме правления. Скорее всего, Реджеп Эрдоган будет продвигать дело своей жизни с удвоенной энергией, не считаясь с возможным сопротивлением. Это несет с собой определенные опасности, учитывая отсутствие у него однозначной поддержки и наэлектризованную ситуацию в стране, — отмечает Арешев. — Не менее тревожным является рост популярности в обществе радикальных настроений, что уже сформировало предпосылки для роста террористической активности и может привести к еще более непредсказуемым последствиям».
Говоря о проблеме курдов внутри страны, эксперт не видит перспектив для быстрого примирения, поскольку курдская проблема имеет не только внутритурецкий характер, но и международно-правовой. Что касается внешнеполитического курса, то, скорее всего, никаких кардинальных изменений здесь не произойдет, полагает Арешев, даже временное закрытие базы Инджирлик для США в среднесрочной и долгосрочной перспективе не угрожает планам Вашингтона и НАТО на ее использование. «Другое дело, что необходимость урегулирования внутренних проблем, преодоления раскола элит будет сдерживать экспансионистские устремления турецких лидеров за пределами национальных границ, — говорит Арешев. —
Например, перспектива воевать в Сирии, да еще с перспективой столкновения с российскими ВКС, не особо вдохновляла многих турецких военных, что в сочетании с иными факторами привело в феврале-марте к корректировке, казалось бы, уже принятых решений.
Конечно, «неоосманистский» политический курс, по сути, никуда не денется, однако здесь возможна некоторая, так сказать, тактическая нюансировка».
В свою очередь, Али Гаджизаде уверен, что попытка переворота позволит Эрдогану укрепить свою власть в стране, в том числе контроль над армией. Что касается ситуации с Рабочей партией Курдистана, эксперт отмечает, что перемирие с ней — достаточно спорный момент, поскольку РПК согласится на мир тогда, когда ей это разрешат. «В России у большинства людей существует весьма поверхностное представление об РПК.
РПК — не такая монолитная организация, как может выглядеть со стороны. И сами курды не едины.
В курдских областях зачастую по сей день существует феодальный строй — курдские феодалы, кстати, не ладят с РПК. Курдской картой пользуются как турецкие политики, так и иностранные державы, желающие продвигать свои интересы в Турции», — поясняет эксперт.
Говоря о внешнеполитических решениях Анкары после мятежа, Гаджизаде полагает, что на сирийском направлении хоть и просматриваются определенные сдвиги, но говорить о крутом повороте Турции в этом вопросе преждевременно. Что же касается Южного Кавказа, и в первую очередь карабахской проблемы и в этой связи поддержки Анкары позиции Азербайджана, то здесь Турция не изменит свою позицию.
