Цивилизация
«Безгрешность» — скачущая от героя к герою, напряженная и обстоятельная до избыточности — внутренне устроена так же, как предыдущие романы Франзена, однако увлекает гораздо больше. История лихорадящего американского семейства, рассказанная в «Поправках», и ядовитая хроника прощания с либерально-идиллическими ценностями («Свобода») по умолчанию избегали саспенса. В «Безгрешности» же умещаются сразу несколько бодрых, жанровых — в хорошем смысле — историй: от романа взросления и становления главного хакера-идеалиста, сливающего в интернет государственные тайны, до типичной драмеди на фоне цветущей боливийской утопии.
В финале Франзен сваливает все сюжетные линии в одну кучу, превращая повествование в матримониально-психоаналитический винегрет,
каким мог бы стать какой-нибудь индийский сериал, пересказанный языком Достоевского.
В нем есть все: труп, зарытый на заднем дворе загородного дома влиятельного партийного функционера ГДР, внезапно обретенный юной девой отец, сливы информации и слежка, секс и интриги. Такая логика шокирующих подробностей, Франзену вообще-то не свойственная, в этот раз действительно работает — недаром по книге уже снимают сериал с Дэниелом Крейгом.
На жанровой шкале книга располагается ближе всего к детективу, который держится на ложных ключах и «интересностях», рассчитанных на вполне бесхитростное читательское удовольствие.
Его открывает история Пип Тайлер (собственно, Пьюрити, имя которой и послужило заглавием книги) — невротизированной девицы, которая нянчится с истеричной мамашей, скрывающей, кто ее отец, мается на скучной работе и со скрипом выплачивает долг за учебу. Параллельно
Андреас Вольф — гипертрофированный Джулиан Ассанж из ГДР, сливающий тайны хищнических корпораций и государств, — создает организацию наподобие WikiLeaks,
грязные тайны которой оказываются в руках у американского журналиста Тома Аберанта и его агентства журналистских расследований. Пип, переехавшая в «Безгрешность» из романа Диккенса «Большие надежды», в конце концов и свяжет все линии этого эпического полотна воедино, а сама, по сути, так и станется слепым пятном на теле романа.
На метауровень «Безгрешность» прорывается за счет того, что Франзен, без сомнения, умеет делать чуть ли не лучше всех, — фиксации общественных маний и фобий, главная из которых — абсолютная доступность любой информации. Информация, по Франзену, — это рабство. Это понимают и Пип, не имеющая ни малейшего представления о том, кем на самом деле являются ее родители, и Андреас Вольф, выстроивший в Боливии нечто вроде разросшегося до космических масштабов фейсбука, который принялся вырабатывать обособленные от всего окружающего мира нормы морали и ценности. Впрочем, о злободневности подобных выводов говорить не приходится, сколько ни сравнивай профили в соцсетях с личными делами граждан, спрятанными в закромах тайной полиции ГДР.
Благие стремления американского общества к всеобщей открытости Франзен похоронил еще в «Свободе».
В мире победившей информационной клаустрофобии, в который Франзен стремится напихать побольше примет разложения и невроза, не может быть покойно и уютно ни героям, ни читателю. Но последний по крайней мере имеет шанс отвернуться от рассуждений, насколько всё в очередной раз прогнило, и позволить себе увлечься занимательным сюжетом.
