Цивилизация
Послевоенная Германия — обескровленная, согнувшаяся под тяжестью прошлого, раздробленная на две части берлинской стеной — увязла в своих исторических комплексах. Немецкое искусство, отчаянно и немного неуклюже открестившееся от героического реализма, без которого не выживает ни одно тоталитарное общество,
было вынуждено не оправдывать, а переделывать мир, породивший Гитлера.
Скульптор Томас Шютте рисовал аэрозольной черной красной дымящийся крематорий, атомный гриб и здание Рейхстага на огромных желтых скатертях, напоминающих автомобильные знаки. Бывший член гитлерюгенда и летчик люфтваффе Йозеф Бойс боролся с фашизмом посредством перформансов на грани шаманизма: жил в запертой комнате с живым койотом (акция «Я люблю Америку, и Америка любит меня»), играл на пианино, к которому был прибит мертвый заяц («Сибирская симфония»). На выставку в ММСИ в числе прочих привезли его инсталляцию «Работаю без выходных»:
изрядно потрепанную «Критику чистого разума» Канта и бутылочку горчицы — джентльменский набор художника-интеллектуала, живущего в эпоху постмодерна.
Многие верят, что Гитлера победил не Сталин, а именно Бойс. Выставка «Пути немецкого искусства с 1949 года по сегодняшний день» вместила в себя больше четырехсот работ: от таких суперзвезд, как Зигмар Польке, Ребекка Хорн и Андреас Гурски, до художников, которые так и остались локальным феноменом. Бьет в глаза лишь отсутствие на претендующей на роль универсальной энциклопедии выставке экспрессионистов, вернувших живописи фигуративность, цвет, нерв и злобу, — Георга Базелица, Ансельма Кифера и других представителей «новых диких».
До 1990-х «Пути...» укладываются в рамки скрупулезно составленного путеводителя по старому и понятному миру в двух томах.
В ФРГ славили Ребекку Хорн, феминисток, отрицающих триединство «киндер-кюхе-кирхе» («дети-кухня-церковь»), и радикалов из арт-группы «Флуксус», которые спасали мир от буржуазной ереси — коммерческой культуры, породившей мертвое искусство для высоколобых критиков и дилетантов (в ММСИ показывают инсталляцию пионера видеоарта Нам Джун Пайка:
улыбающийся Будда сидит, уставившись в телевизор, внутри которого горит свеча).
В ГДР в то же время фотографировали Брежнева, лобызающего Эрика Хонеккера (Барбара Клемм), и символическое падение идолов — процесс демонтажа памятников Марксу и Энгельсу (Сибилле Бергеман).
Две части одной страны объединил только Герхард Рихтер, сбежавший в 1961 году из Восточной Германии в Западную и создавший там вместе с Зигмаром Польке и Конрадом Фишер-Лойгом «капиталистический реализм» — немецкий аналог американского поп-арта.
На смену культурному врачеванию и шаманизму, таким образом, пришло массовое производство произведений искусства.
Молодые немцы болезненно переживают уже не опыт прошлого, а настоящее. Сорокалетний фотограф Юлиан Редер, например, снимает андерграундную изнанку Берлина и акции протеста против саммита «большой восьмерки». На его снимках — вооруженный кусками асфальта антиглобалист, растерянно разглядывающий карту Генуи (саммит «восьмерки», проходивший там в 2000 году, сопровождался сильными беспорядками), излучающие благополучие полицейские на привале.
«Пути немецкого искусства с 1949 года по сегодняшний день» — сюжет об истории, у которой, в отличие от частного человека, нет и не может быть ни общенародных культурных ценностей, ни единой цели, будь то торжество арийской расы или «особый путь» развития. Немецкий философ Теодор Адорно говорил, что после Освенцима писать стихи нельзя. Но стране, Освенцим породившей, пришлось доказывать: эти «стихи» — единственное, что ей остается. И если уж не ударяться в постыдную поэтизацию реальности, то любоваться и понимать «антиформы» Карла Отто Гетца, растиражированные снимки одной и той же абстрактной картины Герхарда Рихтера
или, скажем, зайца, которого Дитер Рот вылепил из кроличьего помета, — можно и даже жизненно необходимо. Другого способа вырастить что-то, кроме «основ государственной культурной политики», нет.
