Подпишитесь на оповещения
от Газеты.Ru
Дополнительно подписаться
на сообщения раздела СПОРТ
Отклонить
Подписаться
Получать сообщения
раздела Спорт

Периферийное устройство русской сцены

На фестивале «Золотая маска» прошли показы спектаклей «Август. Графство Осейдж» Марата Гацалова и «Дураки на периферии» Михаила Бычкова

Николай Берман 15.04.2013, 16:34
Сцена из спектакля «Дураки на периферии» в постановке Михаила Бычкова Валерий Гапонов/«Золотая маска»
Сцена из спектакля «Дураки на периферии» в постановке Михаила Бычкова

На фестивале «Золотая маска» представили «Август. Графство Осейдж» Новосибирского театра «Глобус» в постановке москвича Марата Гацалова и «Дураков на периферии» воронежского Камерного театра Михаила Бычкова. Эти показы стали заключительными для конкурса постановок малой формы.

Куда ни поставь

«Глобус» — титулованный и уважаемый российский провинциальный театр; на «Маску» он уже был номинирован неоднократно, а один раз стал лауреатом премии (со спектаклем Дмитрия Чернякова «Двойное непостоянство»). «Глобусом», бывшим Новосибирским ТЮЗом, долгое время руководила Мария Ревякина (один из лучших в стране театральных менеджеров), нынешний директор «Золотой маски» и Театра Наций. Здесь давно и постоянно ставят приглашённые режиссёры из разных городов, включая обе столицы – и в отличие от многих других нецентральных площадок этот театр хорошо знает, что такое современные сценические формы.

«Август. Графство Осейдж» поставил Марат Гацалов — режиссёр, без которого в последние годы не обходился ни один театральный фестиваль. Помимо спектаклей по современным пьесам, некоторые из которых стали культовыми (как, например, «Жизнь удалась» в Центре драматургии и режиссуры), он зарекомендовал себя как умный и эффективный руководитель – несколько лет он возглавлял Прокопьевский драматический театр имени Ленинского комсомола, сумев сделать никому не известный коллектив из маленького шахтерского городка постоянным участником всевозможных фестивалей. А проходившая до последнего времени под его управлением лаборатория «Мастерская на Беговой» в ЦДР стала стартовой площадкой для молодых постановщиков из разных театральных школ.

В Новосибирске Гацалов впервые в своей карьере обратился к зарубежной драматургии, выбрав для постановки пьесу Трейси Леттса «Август. Графство Осейдж», которую в нынешнем сезоне ставят буквально в каждом десятом российском театре. Причины её популярности очевидны: мелодрама о жестоких конфликтах в американской семье прекрасно расходится на любую среднего размера труппу, удовлетворяя амбиции всех её актёрских поколений и одаривая ведущую из пожилых артисток бенефисной ролью. А одновременно с этим

держит в напряжении зрителей, воспитанных на мыльных операх.

Впрочем, художественные достоинства текста, перепевающего мотивы произведений знаменитых американцев Фолкнера и О`Нила, весьма сомнительны – ни одного сюжетного поворота, не повторенного многократно в великом множестве пьес, в ней не найти, а характеры героев узнаваемы по театральным шаблонам и штампам гораздо в большей степени, чем по взятым из реальной жизни чертам. Но именно благодаря этим своим качествам «Август. Графство Осейдж» всегда имеет большой зрительский успех, ставят ли эту пьесу как сентиментально-психологическую драму или как комедию положений.

Год назад в «Золотой маске» уже участвовал один спектакль по пьесе Леттса: питерский режиссёр Анджей Бубень поставил её в Омской драме. Режиссер проделал с ней уникальную операцию — текст, написанный в XXI веке, он очистил от всех примет времени, создавалось полное ощущение, будто действие происходит минимум лет сто назад; в такой же стилистике играли и актёры, только выглядело всё это совсем не утончённым эстетизмом, а просто чудовищным анахронизмом. Гацалов, конечно же, пошёл совершенно другим путём.

Вместе с художником Алексеем Лобановым он поместил актёров в большой современный американский дом, где многочисленные стеллажи и телевизоры соседствуют с антикварной мебелью и стопками давно ненужных книг. Предметы интерьера, среди которых даже ванна, разбросаны по сцене беспорядочно и повсеместно. Артистам приходится бродить между настольных ламп и торшеров самых разных форм и бесчисленных вентиляторов (живущая в жаркой Оклахоме мать семейства Вайолет не признаёт кондиционеры).

На самом деле в этом пространстве самом по себе не было бы ничего особенного – вот только актёры в нём оказываются вместе со зрителями и наравне с ними.

Зрители сидят всюду. И по периметру сцены, чуть не упираясь коленками в предметы декорации. И на выстроенных амфитеатром рядах, проход между сторонами которых делается заставленным мебелью коридором дома. Вот актёры пробегают по нему, и, кажется, уходят – но в следующую минуту снова слышишь их голоса, и поначалу не можешь понять, откуда. А потом оглядываешься и вдруг осознаёшь: они за твоей спиной, за последним рядом, где обнаруживается кровать и очередной телевизор. Спальни детей Вайолет, съехавшихся со всей Америки при известии о пропаже отца, повсюду;

герои обступают сидящих в зале, заставляя их почувствовать себя непрошеными гостями в чужом доме.

Заповеданная Станиславским «четвёртая стена» разрушается до основания, эффект присутствия создаётся стопроцентный, и спрятаться уже некуда. Постоянно меняется освещение: то зал погружается в полную темноту, разрежаемую лишь мерцанием экранов, то в финале даётся полный свет — такой, что можно во всех подробностях разглядеть лица зрителей, сидящих на сцене.

Вообще, Гацалов экспериментирует с пространством, и в этом отношении «Август. Графство Осейдж» один из самых интересных и удачных его опытов. Беда только в том, что по-настоящему заиграть этому решению так и не удаётся – потому что актёры существуют не только в другой плоскости, но и в другой эпохе, чем художник и режиссёр.

На «Августе» Гацалова чувствуешь себя не внутри американского дома и не на абсолютно камерном спектакле, где без остатка стёрты границы между актёрами и зрителями – а так, как если бы ты вдруг оказался на сцене большого зала во время классической постановки.

Все артисты говорят хорошо поставленными театральными голосами, демонстративно страдают, рыдают, рвут и мечут, а в нужные моменты комикуют. Вдруг ловишь себя на мысли, что, кардинально отличаясь по форме от привезённого на «Маску» год назад омского спектакля Бубня, постановка Гацалова по смыслам, содержанию и способу актёрской игры уходит от него недалеко.

В среде, где созданы все условия для предельной достоверности и искренности, где ждёшь спектакля тонкого и тихого, живущего на полутонах, вдруг поселяется обыкновенная театральщина, радостно воплощающая свои многочисленные каноны. Герои, которые вообще-то наши современники, разговаривают и двигаются так, как в жизни никто и никогда не стал бы делать.

Почему так получается — несмотря на присутствие прекрасных новосибирских артистов и очевидно талантливого режиссера? Скорее всего, вся беда в пьесе, состоящей из сплошных общих мест и при своей псевдоглубине не выходящей за пределы хорошо сколоченной драмы для буржуазного театра.

В итоге «Август. Графство Осейдж» остаётся хорошо придуманной формой, так и не нашедшей адекватного себе содержания.

Спектаклем, неординарным по своему внешнему облику, но во всём остальном похожим на тысячи других.

Дураки и полотна

Конфликт формы с содержанием присутствует и в другом региональном спектакле, показанном на «Маске» — «Дураках на периферии» Михаила Бычкова из воронежского Камерного театра.

Бычков поставил пьесу Андрея Платонова – писателя, чьи драмы в отличие от прозы у нас до сих пор почти неизвестны и появляются на сцене крайне редко.

Драма Платонова – гремучая смесь абсурда и реализма, утопии с антиутопией. Её герои живут в уездном городе Переучётске, становятся жертвами решительных действий комиссии охматмлада (по охране матерей и младенцев) и в финале подчиняются приказам загадочного Старшего рационализатора. В этой пьесе реальность туго переплетается с гротеском, подлинные детали советской жизни сталкиваются с почти фантастическими. Текст с оборотами вроде «У коз ягнят не бывает. Они не коровы» невозможно играть всерьёз.

Он требует формы острой и максимально условной – Бычков начал её искать, но остановился на полпути.

Пьеса Платонова разыгрывается на фоне стены из меняющих окрас цветных панелей, вдохновлённых картинами Марка Ротко. Сама идея совмещения этого текста с творчеством американского художника-авангардиста, жившего с Платоновым в одну эпоху, интересна и неожиданна. Но, увы, цвета полотен Ротко здесь становятся не более чем фоном и воспринимаются простым живописным задником, перед которым разыгрываются комические зарисовки и этюды — вполне традиционные по своему духу.

Актёры разодеты в красивые и причудливые разноцветные костюмы, они говорят деланными, звонкими, почти мультяшными голосами и всем своим видом напоминают кукол.

Они играют в предельно утрированной, характерной манере, каждую реплику произнося, как репризу, и намеренно используя все комические штампы.

Но в этих условиях от текста Платонова, полного сложных аллюзий и более или менее явных философских смыслов, остаётся только первый план — голый сюжет. Текст огрубляется, упрощается и как бы стерилизуется: Бычков поставил идеально правильный спектакль, в котором всё подчинено единому стилю и замыслу, но нет ничего, что выбивалось бы из общей канвы, ни одного неожиданного приёма и поворота. Кажется, всё, что в нём происходит, – это просто озвучивание текста. И слова одного из персонажей: «Кругом закон, а мы посредине мучаемся» — вызывают в зале аплодисменты и дружный смех, но, вырванные из какого бы то ни было контекста, они превращаются из хлёсткого и вечно актуального социального высказывания в простую хохму.

В финале спектакля Бычкова жители деревни долго перебрасывают друг другу свёрток с младенцем, так и не решив между собой, кто должен его воспитывать. В итоге ребенок ожидаемо оказывается мёртвым, а герои все вместе стоят на сцене и растерянно смотрят в зал — но даже этот момент выглядит всего лишь голой схемой, так и не обросшей серьёзным содержанием.

Увы, таких спектаклей, как воронежские «Дураки на периферии», в Москве очень много – и кажется, что, выйди эта постановка не в областном центре, а в одной из столиц, она прошла бы для «Маски» незамеченной. Между региональными и московско-питерскими спектаклями в афише фестиваля по-прежнему остается дистанция огромного размера. Кажется, что спектакль Бычкова и «Лир» Константина Богомолова (или, скажем, «Горки-10» Дмитрия Крымова) не просто говорят на разных языках, но

принадлежат разным временам и разным эпохам режиссёрского мышления.

Однако дело тут не только в реальном разрыве между столицами и провинцией, но, возможно, и в чрезмерной щепетильности экспертного совета «Золотой маски». Из года в год, независимо от состава, этот орган часто делает выбор в пользу спектаклей, достойных по своему уровню, но не сообщающих при этом ничего нового. А вовсе не тех, что, быть может, не так безупречно сделаны, но уж точно выделяются на общем фоне гораздо сильнее. В этом отношении «Август» куда интереснее спектакля Бычкова, поскольку хотя бы задаёт пространство для поиска – и всё же состязаться со своими конкурентами на равных не могут ни Гацалов, ни Бычков.