Цивилизация
Вторжение похитителей тел наконец увенчалось успехом: человеческие организмы верно служат носителями для межгалактических паразитов. Сами паразиты называют себя душами, а освоение людского материала — колонизацией, в рамках которой вся Земля превращена в идеальную Скандинавию: дизайнерский рай с бесплатными товарами и услугами, почти всесильной медициной, красивыми машинами, несбиваемыми вертолетами и спокойными обитателями в стильных костюмах. Соответственно, оплакивать гибель земной цивилизации оснований нет.
Увы, мир и покой нарушают редкие непокоренные представители вида homo sapiens. Вдобавок, в одном из захваченных тел (Сирша Ронан) душа по имени Странница обнаруживает присутствие бывшей хозяйки по имени Мелани. Обычно незваные инопланетные гости выкидывают лишний разум за ненадобностью, но в данном случае избавиться от голоса в голове не удается.
Сообщать об этом в компетентные органы героиня не спешит, налаживая диалог с внутренним врагом и открывая для себя мир человеческих чувств и страстей.
Тут бы и развернуться фантастической нейроборьбе с элементами постапокалиптического триллера, но фильм Эндрю Никкола «Гостья» (в оригинале, напротив, «The Host», то есть «хозяин», «организм-носитель») снят по роману Стефани Майер.
А Стефани Майер — это «Сумерки». А «Сумерки» — это не только вампиры и оборотни, но также — трехтомное, с продолжением — ожидание первого «да».
И диалоги в жанре «терзания юных»: «О, Белла! — О, Эдвард! — Белла!» Ну и нелегкий выбор между утонченным кровопийцей-гуманистом и преданным больше-чем-другом в волчьей шкуре.
Соответственно, Мелани удается выманить Странницу из вселенной психоаналитического поиска повстанцев в свой мир, где возникают двое красавцев. Джаред (Макс Айронс) встречался с Мелани, Иену (Джейк Абель) приглянулась гостья, имя которой сокращается до Анни. И начинается: квадратный любовный треугольник множит диалоги вроде приведенного выше.
«Анни! — Джаред! — Иан! — Мелани! — Анни!» — круг замыкается в хорошенькой голове артистки Ронан.
Хочется поблагодарить режиссера Никкола — автора «Гаттаки», одной из самых пронзительных в современной истории кино антиутопий, в которой одержимость космосом побеждала генетическую предопределенность. Он еще написал «Шоу Трумана», снял «Симону» — про то, что идеальная актриса — это открытый программный код, а также «Время», в котором годы, дни, часы и минуты заменили валюту: богатые живут вечно, бедные мрут, опоздав к пополнению счета. Автор изобретательных сценариев к своим фильмам, Никкол в них по мере возможного избавляется от балласта бесконечного трепа.
Может показаться, что в его новом фильме многовато дурацких реплик юной землянки, комментирующей действия своей тюремщицы, но сверка с первоисточником обнаруживает другие масштабы катастрофы.
Никкол старательно купирует шизофренический монолог, сосредотачиваясь на киногеничной фактуре.
На пшенице, которую выращивают повстанцы в укрытии посреди пустыни. На красных камнях Нью-Мексико. На серебряных болидах и стерильных офисах новых хозяев жизни. На Сирше Ронан, наконец. И нет оснований желать освобождения ее земной личины. Во-первых, пропадет отличающее космических странников свечение глаз. Во-вторых, страшно возвращать назад ухоженную планету.
