Цивилизация
Один из турецких гостей, выступавший на пресс-конференции, уверенно назвал Османскую империю «самой большой из существовавших». Наверное, британцы могли бы поспорить, да и владения Рима по площади едва ли уступали оттоманским. Но сомневаться в величии Блистательной Порты в любом случае не приходится:
в лучшие времена империя простиралась от Индийского океана до Атлантики и от Нила до Днепра.
Средоточием всей этой необъятной территории был Стамбул, а средоточием Стамбула – султанский дворец. С вертикалью власти у них обстояло как надо, поэтому казна считалась личной собственностью султана. Он же владел сокровищницей, располагавшейся во дворце Топкапы. В 1924 году волею Кемаля Ататюрка там устроили государственный музей, из фондов которого и почерпнуты экспонаты для нынешней выставки.
Гастроль досталась нам по обмену: сейчас в Стамбуле гостит выставка из Оружейной палаты, весомую долю которой составляют как раз произведения турецких мастеров, подаренные русским монархам или же ими заказанные.
Полтора года назад в Музеях Кремля проходила выставка «Искусство Блистательной Порты», где фигурировало многое из турецкого к нам «экспорта» парадного оружия и прочих драгоценностей. А теперь в Кремле можно полюбоваться коллекцией, которую «потомки янычар» уже из собственных запасов одолжили почти на все лето. Вернее, отбирали экспонаты из тамошних фондов все-таки наши искусствоведы, налегая на XV – XVII столетия, то есть на период расцвета Османской империи. Турецкие коллеги практически по всем пунктам согласились, хотя до полного разорения сокровищницы Топкапы дело не дошло, конечно.
У них нынче свой ажиотаж, поскольку Стамбул в этом году объявлен культурной столицей Европы.
Султанский дворец – одна из главных достопримечательностей города. Едва ли найдутся туристы, которые бы манкировали визитом в Топкапы. Потому спешим уведомить: то, что выставлено там на обозрение, – лишь малая, хотя и весьма важная (вспомнить только про плащ пророка Мухаммеда, мощи Иоанна Крестителя, доставшиеся османам от византийцев, или про алмаз Кашикчи весом в 86 карат) часть культурных ценностей, которыми обладает музей. Большинство из привезенных в Москву экспонатов обычно хранятся в запасниках, так что вряд ли они вам попадались на глаза, даже если вы бывали во дворце и не поленились заглянуть во все доступные закоулки.
Кстати, тамошняя планировка и архитектурные особенности поначалу вызывают удивление.
Вроде бы увиденное не соответствует умозрительным представлениям о легендарной роскоши, в которой должны были обитать властители Великолепной Порты (эпитетов у империи хватало, варьировать можно долго). Многие строения льнут к земле, фасады не поражают декором – да и вообще экстерьер дворца навевает скорее представления о каком-то средневековом парке культуры и отдыха (или еще об обширном кампусе при медресе). Представления эти ложные, разумеется: достаточно зайти внутрь любого из зданий и затеряться в сумрачных залах, комнатах, переходах с орнаментами из мрамора и разноцветных изразцов. Интерьерной роскоши хватает, чего не скажешь об уюте.
Оный не для султанов – властная представительность важнее.
Сколь нелегко им, бедолагам, было отправлять свои функции, можно вообразить, глядя на церемониальные одеяния. Парадные кафтаны османских правителей смотрятся весьма радикально, почти авангардно по крою и орнаментам, но вряд ли человек в этих облачениях чувствовал себя комфортно. А на голове между тем полагалось еще носить высокую чалму (ее наматывали на специальную шапочку под названием «кавук» – образчики этих головных уборов здесь тоже представлены). Да и вообще любое появление султана перед публикой обставлялось такими ритуальными подробностями, что никакой власти не захочешь.
Ни словечка в простоте, ни одного лишнего жеста, ни одного предмета вокруг, который не имел бы символического значения.
К числу таких предметов относится, к примеру, ритуальный сосуд из горного хрусталя, именуемый «матара», – косвенное напоминание о кочевом прошлом турок-сельджуков (изначальные матары были кожаными бурдюками). Ну и сабли, конечно, которыми султанов опоясывали при восшествии на престол. Еще булавы, штандарты, курильницы, письменные приборы, переплеты Корана с драгоценной инкрустацией, эгреты, втыкаемые в помянутую чалму, даже изысканные лошадиные намордники – все имело значение, когда перед верноподданными или иностранцами появлялся властелин полумира.
Для убедительности приведем официальный титул Мехмеда II Фатиха: «Повелитель двух морей, тень Аллаха в двух мирах, слуга Аллаха между двумя горизонтами, герой вод и тверди, завоеватель твердыни Константинополя». Внушает, однако.
Оттаять душой и слегка расслабиться «слуги Аллаха» могли разве что в гаремлике (именно так зовется женская половина дворца, а вот слово «гарем» относится к обитателям этой зоны, а не к местоположению, что европейцы нередко путают). Но и сия отрада оказывалась чревата последствиями, поскольку коллектив султанских жен, наложниц и евнухов, формально руководимый матерью правителя, был насквозь пронизан интригами. В результате одной из них наложница Роксолана (добытая в качестве трофея при военном походе в Галицию, из-за чего эта дама теперь весьма почитаема на Украине) сумела стать любимой женой Сулеймана Великолепного. Говорят даже, что именно она и рулила империей...
Запечатлеть ее облик пригласили великого Тициана – правда тот холст не сохранился, но есть более поздние парафразы. Один такой портрет фигурирует в гастрольной экспозиции. Действительно, роковая красотка.
Как часто бывает на выставках из монарших сокровищниц, буквально каждый экспонат здесь наделен собственной биографией – всего не перескажешь. Но есть один занятный раздел, о котором стоит упомянуть отдельно. Речь о переделках китайского фарфора, каковой при османском дворе очень ценился (коллекция изделий из Поднебесной в фондах Топкапы на удивление велика). Ценился настолько, что когда у китайской вазы или чаши откалывался краешек, пролегала трещина и т. п., то их не выбрасывали, а меняли функцию. Не зря ремесленные мастерские на территории Топкапы назывались «Сообществом талантливых». Эти ребята приноровились видоизменять заграничный фарфор так, что тянет назвать подобные экспонаты проявлениями постмодернизма. Однако не станем поддаваться искушению. Никакой не постмодернизм, а просто имперская изобретательность.
