Цивилизация
Не успевший встать на ноги, но уже начинающий лысеть архитектор Крис привозит свою подружку Гитти на Сардинию в пустующий дом родителей. На острове они занимаются тем, чем принято заниматься влюбленной парочке на отдыхе: валяются на пляже, ходят в горы, пьют шампанское и занимаются сексом. Правда, их отношения уже достаточно давно пересекли цветочно-букетный рубеж, а состояния семейной стабильности еще не достигли. Недотрога Крис, задающийся вопросом о собственной мужественности, и простоватая, но обаятельная хохотушка Гитти начинают проверять друг друга на прочность. Катализатором взаимного копящегося раздражения становится общение с однокурсником Криса и его беременной женой, которые тоже приехали отдыхать на Сардинию.
Фильм «Страсть не знает преград» — попытка рассмотреть любовные отношения с препарирующей и где-то даже коробящей реалистичностью.
Где любовь воспринимается не как принятая раз и навсегда аксиома, а как никому не нужная теорема, которую либо хочется доказывать, либо нет. Жестокая, как принято полагать, реальность никоим образом не затрагивает отношения этой пары. Здесь нет ни тиранов-родителей, мешающих влюбленным, ни роковых любовных треугольников, ни предательств. Болезней, смертей, психологических отклонений, несчастных случаев здесь тоже нет. В общем, никаких обстоятельств, которые потребуют хотя бы малейшего сопротивления.
Крис и Гитти предоставлены сами себе, что, как оказывается, гораздо страшнее.
Очаровательные виды итальянского острова, где, как замечает героиня, вполне могло состояться библейское грехопадение, превращаются для Криса и Гитти в Эдемский сад Триера, в котором градус недоверия и ненависти растет не по дням, а по часам. Весь саспенс заключается в двухчасовом дрейфующем «люблю — не люблю», где все сюжетные перипетии обусловлены не законами художественной реальности, а механизмом коммуникации двух эго. В фильме даже появляется кровь, но кровь не трагическая и даже не героическая. Просто Крис влетает в стеклянную дверь своим лбом.
И это, в свою очередь, становится отличной метафорой обыденности совместной жизни.
Удача Марин Аде заключается в том, что она нашла именно те опорные точки, которые превращают в целом скучноватый фильм о взаимоотношениях двух несимпатичных героев в историю, затрагивающую каждого, кто эту теорему любви хоть раз пытался доказать. С языка оригинала название фильма можно перевести как «Кто-то еще» или «Все остальные». Почему прокатчики упоминают о страсти, одному Богу известно.
Страсти двум героям как раз и не хватает, а интонацию фильма точнее всего передают обобщающие неопределенные местоимения.
Однако характерный для подобных артхаусных фильмов даже не открытый, а отсутствующий финал в данной картине совершенно не прозвучал. Приземляющий эффект вкупе с несколько разочарованным «И что?..» превращает работу Марин Аде в чисто научное дотошное препарирование насекомых. Будто и до этого было неизвестно, что если оторвать у бабочки крылья, от символа легкости и красоты останется обычное ползающее насекомое со страшненьким хоботком и страшненькими лапками.
