Цивилизация
Нет никакого смысла сравнивать два фильма с одинаковым названием – «Плохого лейтенанта» Абеля Феррары 1992 года о бешеном нью-йоркском полицейском и свежего «Плохого лейтенанта» Вернера Херцога о расслабленном мужичке из Нового Орлеана. Херцогу можно верить: он не видел оригинал, когда подписывался на этот проект, и его фильм – всего лишь полицейская история с заданными Феррарой рифмами. Полицейский, кокаин, глюки, преступления. Не ремейк, а буримейк.
Но сравнивать все равно очень хочется.
В 1992 году стояк нью-йоркских небоскребов казался вечным, в 2009 году в Новом Орлеане, выплывшем из-под Катрины, понятно, что вечного нет вообще ничего. Первый «Плохой лейтенант» был психопатическим триллером, второй стал не то пародией, не то комедией почти в коэновском духе. Ну, да. Уровень чистоты кокаина, по официальным данным, к 2008 году кардинально снизился – чего вы от кино-то хотите?
Николас Кейдж в последнее время выбирает проекты, в которых он полностью адекватен сюжету: в «Знамении» Пройаса он растерянно бегает с фонариком, а потом его уничтожают вместе со всем остальным человечеством, в «Плохом лейтенанте» он смотрит мимо камеры и глупо хихикает.
Идеально.
Ну, ладно, не только хихикает – его герой, полицейский, спасший во время урагана заключенного и заработавший в связи с этим пожизненную адскую боль в спине, должен раскрыть убийство. У него есть и более важные задачи – найти наркотики, они же обезболивающее, и разобраться с проблемами милой его сердцу проститутки (Ева Мендес).
В сущности, весь фильм – это два сменяющие друг друга состояния героя: либо он тяжело куда-нибудь шагает (вид сзади), либо его буйно глючит (вид отовсюду).
Глючить может по-разному – то он показывает каким-то старушкам свой огромный пистолет, то наезжает на юных бездельников, то полностью растворяется в бодрящей субстанции, и тогда кино совсем сносит с катушек. Сквозь моменты абстиненции герой Кейджа пробирается, как сквозь грязную воду: с брезгливостью и стойкостью.
Глюки случаются реже, но эти эпизоды вы запомните навсегда. Редкое кино, в котором не галлюцинации сняты с точки зрения героя, а герой снят с точки зрения галлюцинаций. Как будто это камере, а не герою, регулярно требуется обезболивающее, чтобы не смотреть на забавный, довольно сумбурный полицейский боевик.
В «Плохом полицейском», при всей его мейнстримности, манеру Херцога нельзя не узнать: он, как всегда, делит мир на аборигенов и пришельцев, и вторые суетятся, а первые с любопытством смотрят на вторых.
Аборигены в «Полицейском» – холоднокровные, медленные жители мокрого Нового Орлеана, рептилии. Герои – ну, эти. Бегают, кричат. Люди.
В данном случае пришелец вроде бы сам Херцог, заглянувший на голливудскую территорию. Но нет, он не суетится, сидит на столе воображаемой игуаной, с интересом наблюдает за чуждым жанром. Это не Херцог пришел к Голливуду, это Голливуд зашел на территорию великого немецкого духовидца. Бегает, кричит. Смешной.
