Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Тайная революция

19.10.2017, 09:44

Андрей Десницкий о том, почему глупо прятать от детей неоднозначные страницы своей истории

Иллюстрация из книги «Тайны старой квартиры»

Наши дети ничего не знают про революцию, столетний юбилей которой мы отмечаем. Скажете, голословное утверждение? Да не совсем. Я убеждался несколько раз, давая простое задание на своих курсах по текстовому мышлению разным умным детям из интеллигентных семей (а другие на такие занятия — онлайн или в летнем лагере — и не ходят).

Реклама

Я давал прочитать два юмористических текста начала XX века: из сатириконовской «Всеобщей истории» (1911 год) и из «двенадцати ножей в спину русской революции» Аверченко (1921 год). И задавал один и тот же простой, как мне казалось, вопрос: вот прошло всего десять лет, круг авторов тот же, но мягкая ирония над скучными школьными учебниками сменилась трагическим сарказмом. Почему такой разный юмор, откуда эта перемена?

Я ждал, что умные подростки 11-15 лет ответят: ну как же, вся жизнь изменилась, после мировой войны, революции и войны гражданской поводов для мягкого юмора уже не осталось. Но так не отвечал практически никто.

И тогда я спрашивал в лоб: ребята, а что произошло в нашей стране между 1911 и 1921 годом? Мне казалось, наводящий вопрос расставит все по своим местам… Но ответом было сначала молчание, а потом что-то вроде: «царя убили, вместо него стал Ленин, СССР образовался». При этом дети не были исторически неграмотными — они прекрасно знали, что происходило в нашей стране с июня 1941-го по май 1945-го, и многое могли рассказать в деталях. Только не про революцию и уж тем менее про Гражданскую войну…

И я понял, что эта картина идеально вписывается в то глобальное историческое полотно, которое рисует нам телевидение наперебой с «Военно-историческим обществом» доктора (на данный момент) исторических наук Мединского.

Была самая лучшая в мире российская империя, которая уверенно шагала от победы к победе, а ей завидовали и ее ненавидели коварные англосаксы и внутренние враги либералы. Потом эти гады убили царя, возникло замешательство и какой-то Ленин.

Но очень скоро Ленина сменил Сталин, империю — СССР, и зашагала страна от новых побед к еще более новым, на фоне некоторых, надо признать, репрессий и перегибов, к вящей ненависти все тех же проклятых англосаксов и либералов.

Потом опять враги, краткая смута и Ельцин… ну а дальше вы знаете.

И все бы ничего — ну кто-то не может найти на карте Австралию, кто-то не знает формулу бензола, а кто-то имеет смутные представления о 1917-м годе. Все бы ничего, но если мы как общество, как народ не делаем выводы из собственной истории, мы обречены на ее повторение.

Можно сколько угодно заклинать самих себя и друг друга «только не надо больше революций», но чтобы их действительно больше не было, надо хотя бы постараться понять, отчего они бывают.

Почему и в 1917-м, и в 1991-м еще недавно всемогущая власть оказалась слепой, бессильной и всем надоевшей? Почему ни в том, ни в другом случае на ее защиту не поднялся ни один из записных охранителей и патриотов, счет которым велся на миллионы?

Рассказ о безошибочном и безупречном Николае, которого сменил после краткого недоразумения такой же Сталин, ответить на эти вопросы просто не позволяет. Он, что самое печальное, мешает их даже задать.

Летом этого года я впервые оказался в Берлине и среди прочих достопримечательностей сходил в Германский исторический музей. Мне было очень интересно, как представлен там трагический двадцатый век.

Прячут ли немцы позорные и страшные страницы своей истории: не так уж и много народу погибло, да и сами были виноваты?

Пытаются ли оправдаться: зато автобаны строили и порядок был? Нет, конечно, такого я от музея не ожидал. Но можно было подумать, что нацистский период истории будет представлен просто черной полосой, без малейшей попытки анализа. Вот мерзавцы, вот жертвы, вот подведена черта…

Вовсе нет. В музее рассказана история становления и укрепления нацизма. Как получилось, что значительное число граждан проголосовало за нацистов и в дальнейшем поддерживало их? Как из обычных бюргеров делали садистов и убийц? Музей погружает тебя в атмосферу кризиса ранних тридцатых с его безработицей и борьбой партий, с неуверенностью в будущем и тоской по утраченным территориям… И ты понимаешь, почему немцы сделали такой выбор. А дальше — видишь, как манипулировала ими пропаганда, как расчеловечивала евреев и политических противников прежде, чем отправить их в газовые камеры.

Ты видишь, как страшный режим может соседствовать с обычной повседневностью и даже массовым энтузиазмом… И ты начинаешь понимать, как это работает и чем заканчивается. А значит, тебе не захочется это повторять.

Да, свои музеи есть и в Москве, и в других российских городах. Только не знаю, водят ли у нас школьные экскурсии в музей Гулага или хотя бы музей Революции (ныне — музей современной истории России)? Пытаются ли учителя рассуждать о причинах исторических процессов, а не просто расставлять однозначные оценки: патриоты — хорошо, либералы — плохо? Судя по моим ученикам-подросткам — нет.

А ведь сделать это очень просто. Мы на одном из занятий по риторике сравнили два знаменитых плаката: «ты записался добровольцем?» (красные) и «отчего вы не в армiи?» (белые). Два русских человека в почти одинаковых позах призывают встать в их ряды, но делают это очень по-разному.

А потом сравнили две речи, Троцкого и Деникина, посвященных одной теме — возрождению единой и великой России. Как, оказывается, много было общего у двух сторон, и как они при этом были различны…

И можно сделать осторожный вывод о том, что красные победили, в том числе, и потому, что обещали больше, конкретней, доходчивей и большему количеству людей.

А заодно и задуматься, как соотносятся эффективность пропаганды и ее честность и какие тут возникают этические проблемы…

Мне хочется надеяться, что подростки, которые однажды задумаются о таких вещах, не падут жертвами примитивной пропаганды «на той единственной Гражданской», которая идет в России с незапамятных времен с некоторыми перерывами.

К тому же в двадцать первом веке историческое повествование постепенно уходит от «больших нарративов» о вождях, героях и сражениях к истории повседневности. Для меня стал радостным и очень показательным событием триумф книги «История старой квартиры», которую иллюстрировала моя дочь. Первый тираж разлетелся сразу, книга уже издается и за границей и получает международные награды…

А что это, собственно, за издание? История людей, живших в одной московской квартире в XX веке, и вещей, которые их окружали. Всего лишь…

Но ведь именно это самый верный способ показать, как жили и что чувствовали эти люди, какие решения им приходилось принимать и чем они при этом руководствовались. Да, в книге есть и две мировых войны, и революция, и репрессии, и перестройка, и многое иное, но все эти события показаны глазами детей, которым довелось их пережить. А потом мы видим, как эти дети становятся взрослыми, заводят собственных детей — жизнь продолжается.

Нашим детям очень не хватает сегодня этого ощущения продолжающейся жизни, этой живой связи не с тенями предков, зачастую и вымышленных, которых можно пронести в виде портретов на 9 мая, а с их повседневностью.

Что огорчало и радовало их? Почему они в своих обстоятельствах принимали такие решения и надо ли нам следовать их выбору (вопрос, от которого нынешний «культ предков» старательно уходит)?

Успех этой книги, думаю, свидетельствует, что нам очень не хватает сегодня таких маленьких историй. Да и не только нам. Планета людей, как назвал ее Экзюпери, нуждается в истории людей, а не партий или империй. Потому что приводить ее в порядок — тоже людям.