«Войны не может быть»: как родные не верили Юрию Никулину

«Какое пиво? Война началась!» Как служил Юрий Никулин

Юрий Никулин, ушедший из жизни 21 августа 1997 года, любим широкой публикой за свои блестящие комедийные образы и роли. Однако в его карьере особняком стоят фильмы о Великой Отечественной — актер прошел всю войну, дослужившись от рядового до старшего сержанта, и был награжден медалями «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией». «Газеты.Ru» рассказывает о том, как началась война для народного артиста СССР.

После окончания московской средней школы в №346 будущая звезда «оттепельного» кино Юрий Никулин был призван на военную службу в 115-й зенитно-артиллерийский полк. Шел 1939-й год.

«Почти семь лет я не снимал с себя гимнастерку, сапоги и солдатскую шинель… Смешное и трагическое — две сестры, сопровождающие нас по жизни. Вспоминая все веселое и все грустное, что было в эти трудные годы — второго больше, но первое дольше сохраняется в памяти, — я и постараюсь рассказать о минувших событиях так, как тогда их воспринимал…» — писал он в своих воспоминаниях.

Молодых призывников привезли в Ленинград, и в ответ на дружное ликование начальство объяснило, что город готовится к войне, а на границе с Финляндией — напряженная обстановка. После инцидента на советско-финской границе, командование приняло решение о переходе в наступление. Началась артподготовка, в сторону нового врага полетели бомбардировщики и истребители. Наблюдательный пункт от батареи Никулина выставили в поселке Куоккала, который позднее был переименован в Репино — в честь русского художника, чья усадьба «Пенаты» была расположена поблизости.

__is_photorep_included10839854: 1

Начальство объявило о запрете на потребление продуктов, которые солдаты найдут в финских домах, так как все они якобы были отравлены. Оцепенение в стройные ряды сослуживцев внес бочонок с медом, присланный с наблюдательного пункта: «Все стояли и смотрели на него со страхом. Обстановку разрядил длинный белобрысый разведчик Валя Метлов. Он зачерпнул мед столовой ложкой, отправил его в рот, а затем, облизнув ложку, авторитетно заявил: Не отравлено».

Батарея Никулина стояла под Сестрорецком. Когда советские войска прорвали финскую оборону в марте 1940 года, его часть оставили там же. В начале 1941-го на батарею приехал батальонный комиссар, который объявил об угрозы войны, назвав врагом номер один — Германию.

«Все мы с удивлением и недоверием слушали Спиридонова. Как же так? Только что с Германией мы подписали договор о ненападении, и вдруг разговор о близкой войне», — делился своими мыслями Никулин.

В Ленинграде жили его дальние родственники, которых он стал навещать в увольнительных. Они удивлялись его военной форме. Однажды один из гостей, заинтересованный международным положением, обратился к молодому солдату:

«— Интересно, что думает на этот счет военный? — Война будет, — сказал я спокойно, — ожидается в этом году. — Интересно, с кем же? — С Германией, — ответил я. Мой ответ вызвал у всех ироническую улыбку, а Борис (троюродный брат, — «Газета.Ru») сказал: «Войны не может быть. Надо газеты читать. У нас же договор с Германией»

У полковника, который жил на их наблюдательном пункте, служила домработница. Они с Никулиным «переглядывались, улыбались при встрече». Молодой солдат раздумывал о том, чтобы начать за ней ухаживать — следующая увольнительная приходилась на воскресенье, и они хотели провести его вместе. Но встретиться им в этот день не удалось, 22 июня 1941 года стало первым днем Великой Отечественной войны.

В ночь на 22 июня прервалась связь с дивизионным командованием. На своей линии солдаты аварии не обнаружили. Утром — после завтрака — Никулин с другом отправились на станцию с трехлитровым бидоном «покупать для всех пива».

«Подходим к станции, а нас останавливает пожилой мужчина и спрашивает: — Товарищи военные, правду говорят, что война началась? — От вас первого слышим, — спокойно отвечаем мы. — Никакой войны нет. Видите — за пивом идем. Какая уж тут война! — сказали мы и улыбнулись»

Уже на станции они увидели, как люди с растерянными лицами слушали у столба с громкоговорителем выступление Вячеслава Молотова. Поняв, что произошло, они немедленно отправились обратно: «Прибегаем совершенно мокрыми на наблюдательный пункт и видим сидящего на крыльце дома сержанта Крапивина. Он спокойно курил. Заметив нас, спросил: — Ну, где пиво? — Какое пиво?! Война началась! — ошарашили мы его»

На рассвете его однополчане увидели самолеты люфтваффе «Юнкерс Ju 88», которые шли на бреющем полете. Батарея Никулина первой в полку открыла огонь по воздушным силам противника. Уже после боевого крещения многие солдаты со смехом вспоминали детали отражения вражеской атаки, выходя из нервного шока.

«За годы войны я не раз видел, как люди, вылезая из щелей, стряхивая с себя комья земли и осознавая, что все обошлось благополучно — нет убитых и техника цела, — начинали громко смеяться. А многие изображали в лицах, кто и как вел себя во время боя», — вспоминал Никулин спустя много лет.

Мечты, связанные с демобилизацией, пришлось позабыть. Он с грустью думал о собранном чемоданчике, куда уложил записную книжку с анекдотами, книги, фотографии и письма из дома. Первые двое суток никто в 115-м зенитно-артиллерийском полку не спал.

***

3-го мая 1945 года полк Никулина занял латышский поселок Джуксте и стали ожидать общего наступления советских войск по всему фронту, о котором уже предупредили 8 мая. Наутро его с семью однополчанами, спавшими вповалку в землянке, с дикими криками растолкал разведчик Бороздинов.

«Мы смотрели на него и думали — уж не свихнулся ли он? Оказывается, Бороздинов кричал «ура». Он первым узнал от дежурного телефониста о том, что подписан акт о капитуляции фашистских войск. Так пришла победа», — написал Никулин в воспоминаниях.

Алкоголя, чтобы отпраздновать победу не было. От нахлынувшего счастья солдаты стреляли в воздух из автоматов, пистолетов и винтовок так, что «все небо искрилось от трассирующих пуль».

«Недалеко от нас стоял полуразвалившийся сарай. Поджечь его! Многим это решение пришло одновременно… Мы подожгли сарай и прыгали вокруг него — как сумасшедшие. Прыгали, возбужденные от радости…»

О радости того дня осталась запись в журнале боевых действий, одна из последних — в ней говорилось о капитуляции войск противника и подводился итог нецелевому расходу боеприпасов для салюта по случаю окончания войны. По-военному строгое числовое выражение счастья для его полка оказалось таким — восемь залпов и 32 снаряда.