Цивилизация
Длинноволосый немолодой человек в старомодном пиджаке, с чуть растерянной и отрешенной улыбкой выходит на сцену с саксофоном (вариант - с кларнетом или флейтой) и начинает импровизировать так, что захватывает дух. Когда он возвращается к теме, становится слышно, какой у него чистый, легкий звук - кажется, аплодисменты и восторженный вой, которым публика встречает его пассажи, ему полагаются уже за одно это звукоизвлечение...
Это сейчас на концерты «Аукцыона», с которым он много выступал в 90-2000-х собирается интеллигентная публика, будто бы автобусами завезенная из «Жан-Жаков», МГУ и РГГУ. А в середине 90-х его импровизации на концертах питерского состава в Горбушке приветствовала криками совсем другая аудитория: крикливые панки, разодетые посетители только появившихся гей-клубов, заросшие хиппи и другие неформалы. А скромно стоявший на сцене саксофонист тем временем закатывал настоящие десятиминутки инструментального бешенства на пару с духовиком питерского состава Николаем Рубановым. Впрочем, так обычно проходили концерты с его участием - будь то выступления с джаз-бендами, тем же «Аукцыоном» или с бесчисленным количеством молодых составов, которым он помогал.
Герасимов - из тех джазменов, которых узнавали в лицо далеко за пределами довольно замкнутого джазового мира. А внутри этой сферы стал звездой международного масштаба - среди бендов, с которым он сотрудничал, были коллективы Дюка Эллингтона, Майлза Дэвиса и Тэда Джонса, среди музыкантов - Жако Пасториус, Чет Бейкер, Элвин Джонс и многие другие. Люди, в представлении не нуждающиеся. Скоро перестал нуждаться в представлении и он - в джазовых клубах Нью-Йорка его выступления в 70-80-х всегда проходили с аншлагом.
Он, собственно, был одним из тех немногих фигур в российской культуре того времени, которым эмиграция пошла на пользу и помогла быстро реализоваться.
Хотя в СССР, откуда Герасимов уехал в 1973 году (решение было принято и реализовано довольно стремительно) у него дела шли совсем неплохо - он играл в ансамблях Анатолия Кролла, Юрия Саульского, Эдди Рознера. Но, кажется, перспективному джазмену в душноватой среде тогда было, кажется, не продышаться: жизнь в 70-х мало располагали к импровизациям.
В 1983 году Герасимов переехал в Париж, попав в плодородную среду русского зарубежья. Точнее, ее богемного крыла, неформальным и неназначенным лидером которой был Алексей «Хвост» Хвостенко. Во Франции область, в которой Герасимов стал находить применение своему дару, расширилась до поистине евразийских масштабов - от этнической музыки до фри-джаза. Впитав соки плодородной среды, он сам стал одним из ключевых ее персонажей - и уже в этом качестве стал приезжать в Москву.
Одним из первых его появлений состоялось на презентации альбома «Жилец вершин», записанного группой «Аукцыон» вместе с Хвостенко, к тому моменту вернувшемся в Россию. Кажется, именно Хвост предложил позвать саксофониста на запись, а затем и на выступления в Россию — после которых Герасимов стал летать на совместные выступления с группой как на работу. В 1995 году он вернулся на родину, чтобы уже не уезжать, а через два года ему вернули гражданство РФ.
В России он вел жизнь вполне скромную для музыкантов его масштаба - выступал с собственным Anatoly Gerasimov Band, концертировал в клубах, ездил на фестивали.
Хотя музыкант его масштаба вполне мог бы себе позволить стать звездой, солистом-триумфатором с тщеславием, превышающим по масштабу талант. У прирожденного солиста Герасимова было совершенно парадоксальное для такого амплуа качество — он был человеком джема, был идеальным партнером по импровизации для любого визави, постоянно существовал в диалоге с любым музыкантом или коллективом, с которым выходил на сцену. А делал он это с какой-то юношеской, неформальской легкостью, конгениальной его звуку — чистому, теплому и легкому.
