Цивилизация
Интернациональная практика последних двух-трех десятилетий дает понять, что классический образ музея претерпевает все более существенные изменения. Нет, на приоритетное положение подлинников всерьез вроде бы никто не покушается, но сопутствующие аттракционы постепенно приобретают черты отдельной индустрии, готовой если и не конкурировать с музейной традицией, то сделаться ее неотступной компаньонкой. Читатели, хотя бы изредка бывающие в зарубежных сокровищницах, не дадут соврать: почти в любой момент времени там можно обнаружить или какое-нибудь интерактивное шоу, или тематическую инсталляцию, или концептуальную выставку, обыгрывающую связь между стариной и сегодняшним днем.
Политика понятна: знатоки и ценители раритетов – сословие не слишком многочисленное; их мнение весомо, но кассу делают не они.
А для завлечения максимально широкой аудитории уже недостаточно прежних заклинаний насчет неповторимых шедевров, лицезреть которые можно «только у нас». Само собой, шедевры хуже не стали – это публика изменилась. Кого-то безвозвратно засосала медийность, и на такой сегмент населения музейщикам рассчитывать практически не приходится. Но большинство все-таки не безнадежно, с ним стоит пофлиртовать в особой манере. Неисповедимы пути, приводящие в музей взыскательных индивидуумов, однако для привлечения среднестатистического зрителя постоянно придумываются новые рецепты.
Вышесказанное должно подвести к мысли, что и в России существует подобная проблематика. Хотя самоокупаемость любого музея, даже исторически раскрученного и расположенного в туристическом кластере, – понятие несбыточное и невообразимое, но «хранители вечности» все равно вздрагивают и слегка нервничают, когда на них посматривают как на иждивенцев. Особенно если посматривает начальство.
Отсюда и инстинктивная тяга к западным методикам взбадривания посещаемости: а вдруг что-нибудь и сработает?
Словом, аттракционно-интерактивная чаша отечественные музеи никак не минует. Уже не миновала. Но вообще-то сия тенденция ничем не плоха — даже с позиции снобов, если только подойти к ней умело, с умом и воображением.
Бывают своего рода шедевры и в жанре музейного шоу.
Считать ли таким шедевром нынешний проект реконструкции Пергамского фриза в ГМИИ? Если честно, то вряд ли. Хотя бы потому, что виртуальность тут возведена даже не в квадрат, а в куб. Бывший наш соотечественник, ныне житель Германии Андрей Александер, актер-мим и фотохудожник, вознамерился представить в будто бы первозданном виде всемирно знаменитый памятник античный культуры – тот самый, который в оригинале последний раз видели разве что турки-сельджуки, кочевавшие мимо по своим сельджукским делам. Короче говоря, то, что находится нынче в берлинском Pergamonmuseum, – это уже реконструкция, научное воссоздание единого ансамбля из археологических фрагментов. В Пушкинском музее сто лет как хранятся гипсовые слепки с некоторых пергамских рельефов – тут мы имеем дело с чистой копией. А теперь еще Александер привнес в тот самый зал эллинистических слепков свою компьютерно-фотографическую комбинацию реальных обломков и сегодняшних натурщиков, исполнивших роли участников гигантомахии по образцу II века до нашей эры.
От материального подлинника этот сюжет уехал слишком далеко, в какую-то постмодернистскую ноосферу, чтобы воспринимать его в качестве волшебного откровения.
А с другой стороны, почему бы и нет? Занятно же. Почти полтора столетия, с тех пор, как немецкий инженер Карл Хуманн откопал в Малой Азии и переправил в фатерлянд это уникальное произведение, человечество видит отломанные руки-ноги-головы и восхищается преимущественно античной экспрессией. Между тем общественность давно интересует вопрос: чего не хватает? Автор проекта предъявляет ответ в развернутом виде – а именно в виде 2D-панно размером 25 х 4 метра. Тут найдется все недостающее, утраченное за давностью лет: и рука богини Афины, некогда тянувшая за волосы гиганта Алкионея, дабы оторвать парня от матери-земли, и беспощадный лук Геракла, и пучки молний в руке Зевса, и змеевидные ноги взбунтовавшихся исчадий, и чеканные профили поборников гармонии. В принципе, восстановить «картину событий» было не так уж сложно: имеются греческие и римские описания гигантомахии (не то чтобы документальные, но заслуживающие внимания), к тому же почти все фигуры на фризе подписаны пергамскими мастерами.
Додумать и «дорисовать» композицию – процесс творческий, но не более трудоемкий, чем, допустим, раскрасить во все цвета радуги телефильм «Семнадцать мгновений весны».
К тому же в данном случае все обстояло наоборот: у эллинов рельеф был раскрашен и позолочен, а реконструировали-то черно-белую картинку.
Впрочем, за оригинального Штирлица еще есть кому заступиться, а тут выживших свидетелей не осталось буквально ни одного. Поэтому реконструируй сколько душе угодно, никто не одернет. Да и незачем, пожалуй, одергивать. Ну хочется кому-то придумать музейное шоу насчет Пергамского алтаря (надо сказать, шоу получилось изрядное: со светоэффектами, музыкой, декламацией и пантомимой), а кому-то из публики хочется сравнить гипсовые слепки с виртуальным сочинением. Почти ребус, увлекательное занятие, чреватое дополнительной музейной посещаемостью. Не перепутать бы только мрамор с гипсом, а то и другое – с пикселями.
