Цивилизация
Согласно давней искусствоведческой позиции, не столь важно, кто именно изображен на том или ином портрете, – существеннее, как это сделано. Интересен любой аноним, если его облик выражает социальную психологию или подчеркивает особенности художественной культуры своего времени. Но публику все никак не перевоспитаешь: ей хочется знать, кто конкретно и по какой причине оказался запечатленным на холсте или бумаге. Устроители нынешней выставки решили, что любопытство подобного свойства отнюдь не порок, и построили экспозицию на основе занимательных бэкграундов и послесловий.
Каждый из представленных здесь портретов не просто хорош с точки зрения искусства, но примечателен еще и как свидетельство чьей-то судьбы – или самого автора, или кого-нибудь из его близких, или узнаваемого современника.
Таким образом, типичное и характерное уступает место персональному, порой интимному.
Согласитесь, что изображение некой красавицы будет восприниматься иначе, если знать, что речь идет об Ираиде Барбю-Лепштейн, пленившей когда-то сына витебского генерал-губернатора, а портретировал ее не кто иной, как Иегуда Пэн – учитель Марка Шагала и Лазаря Лисицкого. Или вот такой сюжет: будущий передвижник Григорий Мясоедов рассорился с отцом из-за своего желания посвятить себя искусству – и примирение наступило лишь после того, как сын изобразил папеньку в наилучшем виде, доказав тому, что не зря выбрал карьеру живописца. Комментариями такого рода, лаконичными или развернутыми, можно снабдить буквально любое произведение из этого проекта.
Многим памятен цикл Константина Коровина, где изображены девушки, играющие на гитаре. В действительности модель была одна и та же – Надежда Комаровская, молодая актриса театра Корша.
Художник был к ней очень привязан, их альянс сошел на нет лишь из-за отъезда Коровина в эмиграцию. А вот Константин Сомов со своим любимым натурщиком Борисом Снежковским познакомился уже в Париже:
атлетически сложенный молодой человек вдохновлял знаменитого мирискусника на создание образов античной мифологии – за что удостоился прозвания «Дафнис».
Другая соотечественница, Александра Левченко, послужила для Сомова моделью для воплощения образа Симонетты Веспуччи, возлюбленной Козимо Медичи.
Особая линия выставки – портреты членов семьи. Разумеется, за каждым таким изображением кроется своя история. Например, Мстислав Добужинский часто рисовал свою сводную сестру Ольгу – можно даже сказать, что она была его домашней музой. А Николай Тархов с невероятным воодушевлением изображал свою жену с дочерью, которые на некоторое время заменили ему практически весь остальной мир. Мотив трагического отцовства можно обнаружить в портрете дочери Владимира Луппиана, которая была самой юной ученицей Павла Филонова и погибла в блокаду. Отец пережил ее на сорок лет.
Разумеется, выставка никак не могла обойтись без лиц широко известных, чьи биографии не требуют специальной расшифровки. Скажем,
Александр Моравов за год до смерти Льва Толстого рисовал его в Ясной Поляне. Натан Альтман запечатлел своего друга Соломона Михоэлса в роли одного из персонажей спектакля «Еврейское счастье».
Мария Якунчикова сделала чрезвычайно выразительный этюд головы Левитана, Лев Бакст вдохновился ликом прославленной танцовщицы Иды Рубинштейн, Илья Репин представил в образе денди театрального критика Николая Евреинова, Николай Соколов (тот, что из Кукрыниксов) нарисовал карандашом Любовь Орлову… Словом, знаменитостей здесь хватает, но контекстом выставки они уравнены в правах с героями вроде няни из семейства Александра Древина или безымянной курсистки с холста Николая Ярошенко. Получается, что драматургия проекта описывает круг: оторвавшись от типичного ради персонального, она все равно выводит на типичное – но уже с другой, более трогательной интонацией.
