Цивилизация
Не по зимней погоде вышедший на пробежку в трусах и майке мужчина (Олег Васильков) делает замечание молодым людям, привычно отправляющим опустошенную бутылку из-под пива в ближайший сугроб. Ребятам бы понять, но они не понимают и в результате отправляются в больницу, а оказавшийся капитаном армии физкультурник — в командировку. «Извиняться я не буду», — объявляет офицер, и командование решает отослать бескомпромиссного служивого куда подальше, пока все не уляжется. Куда подальше закономерно оказывается в Москве, куда как раз сбежали двое военнослужащих с казенными наличными.
Ученик Вадима Абдрашитова, дипломированный философ Алексей Мизгирев продолжает в «Конвое» начатое им в «Кремне» и «Бубне, барабане» исследование предельных человеческих состояний. Герой «Кремня» приезжал покорять Москву, устраивался в насквозь прогнившую милицию и пытался не прогнуться и не сломаться. В «Бубне, барабане» библиотекарша стояла на страже культуры, но приторговывала казенными книгами, а мнимому офицеру морфлота, который пытался начать новую жизнь в провинции, настойчиво рекомендовали отправляться в Москву.
Москва в мире Мизгирева похожа на «Город грехов» из неонуарных комиксов: вокзалы, пустыри, стройки, менты, бандиты, проститутки, гастарбайтеры и нежеланные гости.
В «Конвое» по городу грехов кружат трое. Отправленный за беглецами Игнат — тот еще кремень: боли не чувствует и прет напролом.
Чуть реже, чем «Извиняться я не буду» и «Нет, ты не понял», он отчеканивает формулу: «Где ты брат мне, мусор?»
В помощники ему отряжен приспособленец-сержант (Дмитрий Куличков).
Конвоировать им предстоит солдатика Артема — тот не проверяет систему на прочность лбом и не приспосабливается к ней, а пытается рассмешить ее: рассказывает анекдоты, над которыми никто не смеется, и каркает вороном, собирая чужую боль, только вот всем кажется, что он кукарекает (дебютант Азамат Нигманов получил за эту роль заслуженный приз на «Кинотавре»). Также фильм был награжден за музыку, которую написал Александр Маноцков, и за режиссуру.
Мизгирев удивительным образом собирает то, что в пересказе может показаться нелепым и/или чрезмерным, в прочные конструкции.
Критиковать его героев за фразы вроде «Во мне беспредела нет» и «Хорошая рука — хорошо» — все равно что предъявлять претензии прозе Андрея Платонова за вывернутую наизнанку грамматику русского языка.
В изнаночном мире свой язык.
Сыгранный в «Бубне, барабане» Куличковым моряк с блатными повадками обвинял мир: «Теперь кругом ворье — никому не больно». В «Конвое» ему отвечает резкий Игнат: «Здесь? Здесь не больно. Нигде не больно».
Мизгирев наглядно демонстрирует, как одни и те же речевые формулы могут менять свой смысл в зависимости от контекста. Например, в «Бубне, барабане» Васильков играл брата героини, которого, как и конвоира в новом фильме, звали Игнатом. «Не понял», — твердят оба Игната, но первый имеет в виду собственное непонимание, а второй — чужое. После рассерженного финала «Бубна» Игнат вполне мог пройти путь до переадресации этой фразы миру.
