Подпишитесь на оповещения
от Газеты.Ru
Дополнительно подписаться
на сообщения раздела СПОРТ
Отклонить
Подписаться
Получать сообщения
раздела Спорт

«На вершине развращенного мира оказываются развращенные люди»

Интервью режиссера Деклана Доннеллана

Владимир Лященко 30.03.2012, 13:12
Режиссер Деклан Доннеллан ИТАР-ТАСС
Режиссер Деклан Доннеллан

Режиссер Деклан Доннеллан рассказал «Газете.Ru» о своем дебютном фильме «Милый друг», вышедшем в прокат, а также о своей работе с Робертом Паттинсоном, Умой Турман и Кристиной Ричи

Экранизация книги Ги де Мопассана стала дебютом в кино для британского театрального режиссера Деклана Доннеллана. Англичанин много работал в России и хорошо известен в нашей стране — во многом благодаря своим постановкам по Шекспиру, Пушкину и Чехову, для которых сформировал постоянную команду актеров с почтенными Евгением Мироновым и Игорем Ясуловичем и молодыми Алексеем Кузичевым с Ириной Гриневой. У себя на родине он вместе со своим постоянным соавтором Ником Ормеродом ставил Островского и Чехова, выпустил на русском книгу «Актер и мишень» по теории актерского мастерства. Режиссер рассказал «Газете.Ru» о политическом и социокультурном подтексте романа Мопассана, власти над женщинами и народами и о том, почему целая команда голливудских звезд захотела сменить амплуа

— Вы весьма успешный на протяжении многих лет театральный режиссер и решили снять кино — зачем?

— Просто уже давно хотел снять фильм, и вот, наконец, представилась возможность. Я же очень люблю кино, постоянно его смотрю, но было очень сложно найти время из-за занятости в театре. В последнее время, например, работаю с русскими актерами — они же непрерывно играют в моих постановках, а я не люблю терять связь с исполнителями, постоянно работаю над спектаклями. Нужен был перерыв, в который удалось бы втиснуть съемки, подготовку к ним. И было уже несколько картин, к работе над которыми я был близок, но обстоятельства до последнего момента складывались не в пользу кино. Но долгие годы мы работали над сценарием и потом предлагали его артистам.

— Чем обусловлен выбор для кинодебюта романа Ги де Мопассана?

— Это мой любимый роман. Мне кажется, Мопассан рассказал прекрасную историю, актуальную и в наши дни, очень современную. И совершенно, кстати, не сентиментальную. Я считаю важным обращать время от времени внимание на вещи, далекие от сентиментальности, в том числе в кино. «Милый друг» — роман о циничном мире. И важно, что Мопассан пишет о цинизме, но сам циником не является. Если бы он сам был циником, написал бы гораздо более сладкую историю и продал бы больше экземпляров романа.

— Что, по вашему, делает роман интересным сегодня?

— То, что это книга о наступлении новых времен. Страна потерпела сокрушительное поражение во франко-прусской войне. Французы избавились от императора (Наполеона III. — «Газеты.Ru») и на обломках империи создали новую республику. Она неожиданно оказалась весьма богатой, случился финансовый бум, многие люди быстро обогащались — в том числе в результате колониальных войн в Африке. Старая аристократия сгинула вместе со старым порядком, появился новый мир, и этот новый мир в каком-то смысле был очень похож на наш. Старые силы пали, и власть захватывали новые миллионеры. Плюс медиа оказались чем-то совершенно отличным от того, что было раньше. Это был период, когда газеты становились крайне влиятельными, журналисты работали в тесном контакте с политиками и влияли на их действия. Таким образом, внезапно возникла новая сила, определяющая политику. Подытоживая, можно описать это время так: новый капитал плюс новые медиа. Политический фон романа выглядит крайне знакомо: правительство планирует вторжение в арабскую страну с целью получить контроль над ее минеральными ресурсами, но делает вид, что хочет чего-то другого...

— Злободневное кино получается?

— В фильме это все именно что фон, потому что история снята с точки зрения главного героя (Жоржа Дюруа, роль которого играет Роберт Паттинсон. — «Газета.Ru»), а главный герой не очень-то интересуется политикой. Его заботит только он сам, то, что он может заполучить. Но, чтобы понять реальность, в которую оказывается погружен герой, стоит представлять себе этот фон.

— Сам герой, кажется, не особо понимает, в какую историю попал?

— В случае с Жоржем Дюруа самое ужасное — то, как далеко может зайти человек без воображения. У него нет таланта, нет воображения, но у него есть две вещи. Первая — его внешность: он хорошо выглядит, он нравится женщинам. Вторая — его сильное желание жить. И это единственная хорошая черта Жоржа. Мне кажется, что желание жить — оно... правильное. Но то, как он его реализует, как движется вперед, лично меня шокирует. У него нет никаких грандиозных злодейских планов — он совсем не про это. Но, что интересно, мир сам наделяет его властью, потому что мир развращен. И, поскольку мир развращен, он оказывается крайне уязвим для такого человека.

— Будучи довольно простым парнем, Жорж, тем не менее, неплохо пользуется своей властью?

— Он по ходу фильма очень медленно учится использовать дарованную ему власть. Он не сразу осознает, какие возможности ему доступны. Свалившаяся на него политическая власть устроена сложнее, чем его власть над женщинами, и не так ему интересна.

— Не было соблазна перенести действие романа в наши дни, как это было сделано в недавней экранизации шекспировского «Кориолана» Рэйфа Файнса?

— Можно было, но это не всегда хорошее решение. Например, спектакль «Борис Годунов» с Евгением Мироновым мы как раз перенесли в современность, я таким приемом часто пользуюсь. Но порой интереснее отправиться в прошлое, чтобы оттуда посмотреть на сегодняшний день. Из прошлого лучше понимаешь, что мало что изменилось с тех пор. И то, насколько мало человеческая природа может не меняться с течением времени, может ужасать. Одни и те же пугающие события повторяются раз за разом во все эпохи. На вершине развращенного мира оказываются развращенные люди — такая вот мстительная механика реальности. Если мир полон лжи, полон мошенничества и непорядочности, манипуляций, он оказывается уязвим для отдельных персонажей или групп лиц, в чьих руках сосредотачивается власть.

— Сложно было собрать такой актерский состав?

— На самом деле это оказалось достаточно просто. Многие актеры были знакомы с моими театральными постановками, а некоторые работали у меня на сцене. Роберт даже прочитал мою книгу «Актер и мишень», которая первоначально была написана на русском. Потом он прочитал сценарий и загорелся этой ролью и идеей поработать со мной. Он сам настоял на целом месяце репетиций перед съемками, что для Голливуда довольно нетипично. Так что с актерами все сложилось очень хорошо — все были полны энтузиазма.

— Совсем молодая Ума Турман в 1988 году играла у Стивена Фрирза в «Опасных связях». Ее участие в вашем «Милом друге», у которого много общего с адаптацией романа Шодерло де Локло, — это намеренная отсылка?

— Ну вы вспомнили, это ж когда было! Ума там совсем другая была, хотя, конечно, отлично играла. Тут как раз важный момент: все актеры хотели сыграть что-то новое, что-то, чего им не доводилось играть. Роберт определенно играет роль, какую не играл раньше, Ума тоже. То же касается и Кристины Риччи, и Кристин Скотт-Томас. Для них всех, известных, популярных артистов, это был определенного рода вызов — измениться. Они все этого хотели и стремились к этому.

— Снять костюмную драму сложнее, чем поставить аналогичную на сцене в театре?

— Нет, вовсе нет. Я раньше не снимал кино, и мне самому было интересно, насколько это опыт отличен от театрального. Поначалу смотришь кино и думаешь, что это совершенно другое дело. Но на самом деле это не так. По крайней мере, в моем случае. Для меня главное в театре — это сделать так, чтобы действие было живым. И в кино главное — сделать снятое живым. Конечно, техника очень и очень разная, но базис у кино и театра общий.

— А можно подробнее про базис?

— Это достижение живых реакций актеров и их контакта друг с другом и с материалом. В кино трюк и заключается в том, чтобы поддерживать живость актера, сохраняя его «включенность». Таким образом актер всегда должен откликаться на то, что в упомянутой книге я называю «целью», «мишенью»: не выпадая из сконструированной ситуации и оставаясь в ней живым. Существует множество техник работы с актером, позволяющих добиваться этого результата. Кстати, вот что я выяснил про кино: выстроить мизансцену во время репетиций невозможно. Я пробовал, но это невозможно. Потому что ты репетируешь сцену, а потом видишь съемочную площадку, декорации — и все меняется. Зато репетиции помогают актеру вжиться в роль, подготовиться к ней.

— Спектакль можно менять на ходу, даже когда премьера уже состоялась, с фильмом другая история: у вас не возникло ощущение, что что-то следовало сделать иначе, когда вы посмотрели финальную версию?

(Переходит на русский...) Конечно! Да! (...и обратно на английский) В театре я свожу актеров с ума постоянными изменениями в ходе репетиций и потом, когда спектакль уже идет на сцене. В кино я так поступить не могу, но я же могу перемонтировать материал. Когда я работал над кино, у меня не было готового видения того, как все должно выглядеть, как все будет устроено, — я предпочитаю отталкиваться от того, что было наработано во время репетиций и развивать первоначальную идею на съемочной площадке. Для начала мы с постоянным театральным соавтором Ником Ормеродом, который стал моим сорежиссером и в кино, сделали полную раскадровку сценария — со всеми движениями актеров, камеры. Но, как только мы приступили к съемкам, стало понятно, что чем больше свободы мы себе предоставим, тем больше интересных решений появится на площадке и в фильме. Так что мы проделали большую подготовительную работу, нарисовали каждый кадр, расписали каждый день, а потом отказались от плана и импровизировали. Нужно хорошо подготовиться, а потом менять все.

— Как вы делили обязанности с вашим коллегой Ником Ормеродом?

— В кино Ник больше интересуется картинкой, которую создает камера, а я скорее погружен в работу с актерами — так и работали.

— Результат вас удовлетворил?

— О, да! Мы влюблены в фильм, и хочется немедленно снимать еще. Теперь вот надеюсь снять что-нибудь со своими русскими актерами.