Цивилизация
Библиотекарша Екатерина Артемовна живет в рабочем поселке. Строго читает детям Киплинга, строго отказывается от ухаживаний местного богатого стоматолога, строго выслушивает откровения молоденькой соседки-коллеги, строго ждет настоящую любовь. Кто говорит «честная», кто – «злая». Но режиссер Алексей Мизгирев интересуется не бабской долей, а женской силой, и актриса Наталья Негода, пропавший секс-символ советской страны, — идеальный выбор на эту роль.
Собранная, сухая, застегнутая на все пуговицы, ее Катя выключает свет, когда счастлива.
Зачем? «Глупо выгляжу, когда улыбаюсь».
С героиней ханековской «Пианистки» Катю роднит не стоицизм, близкий к самопожертвованию, и не всякое колюще-режущее –они используют острые предметы из разных побуждений. Но обе бабы вынуждены постоянно иметь дело с чужими великими чувствами – одна в Вене, где опера и психоанализ, другая в России, где литература и воруют. Кате сложнее: мало того что русская литература очень уж великая, так еще и в поселке при шахте «Распадская», где Катя работает в библиотеке, давно не платят зарплату. Библиотекарша, надев дурацкую шапочку и мешковатую куртку, приторговывает книгами на ближайшей станции: «Дешевые книги, есть Анжелика». Пушкина у нее, правда, никто не берет. А «Анжелику» возвращает заезжий морячок: книга украдена в вашей библиотеке. Морячок — человек принципиальный и честный, воровства не терпит. Здесь вообще все честные, хоть у каждого и свои понятия о чести и совести.
Морячку бы «сердце отжать». Для этого ему достаточно тайского коктейля. Чтобы Кате привести сердце в режим отжима, нужно что-нибудь поострее. Как любит женщина, воспитанная на великой литературе, можно себе представить. Тем более что этой коричнево-сизой, свинцовой, распадской действительности не хватает живого цвета, и алые маки не зря расцветают на обоях библиотекарши. Кровь в «Бубне» течет отовсюду, как будто это какой-нибудь «Впусти меня» про вампиров, а не российское экзистенциальное кино. Герои все повязаны кровью: молоденький мент ее не выносит, Катина подруга хвастает, что у ее любовника, когда он возбуждается, начинает носом идти кровь, сама Катя начинает с того, что разбивает коленку... Мизгирев выплескивает огромную лохань кроваво-красного и окатывает всех героев понемножку, а Кате достается больше всех. Хотя и эта субстанция в фильме не яркая, а темная и вязкая.
Иногда все это слишком назойливо, фильму не хватает сдержанности – поучился бы у главной героини.
Какие-то лишние персонажи, необязательные эпизоды, навязчивые рифмы, неприкрытая социалка, лишние сгустки — все это портит рисунок «Бубна, барабана», претендующий на лаконичную графику и чистоту высокой трагедии.
Слоган фильма говорит что-то там о терпении, которое кончается. Это терпение женщины, живущей среди книг, и кончается оно по-книжному: она знает, к чему придет Анна Каренина и как устроит свою жизнь леди Макбет Мценского уезда. Это терпение женщины, которая помнит, что в «Повестях Белкина» заезжий гусар забрал с собой Дуню, и потом они, вопреки привычным сюжетам, жили долго и счастливо. Но «Повести Белкина» никто из проезжающих мимо читать не хочет. К финалу Катя начинает неоправданно метаться, пытается действовать, как учит великая литература: надо попробовать убить соперницу, предложить себя богатому, попросить мужчину о помощи.
Плохо учит великая литература. Слишком дешевые книги.
Мизгирев, ученик Абдрашитова, как-то подобрался, посуровел после излишне провокационного и потому нравоучительного «Кремня». У него получаются какие-то повести Непосебелкина, каменные истории о провинциалах.
Убрать бы из этих историй безысходную социальную тоску – цены бы им не было.
Старшее поколение в лице Станислава Говорухина уже сделало Мизгиреву – да и всей «новой русской волне» — выговор, обвинив в низком профессиональном уровне и любви к «чернухе». Насчет профессионального уровня поспешили: «Бубен, барабан» заработал призы в Локарно и Коттбусе, в том числе за режиссуру. Любовь к «чернухе» тоже странная претензия: сами же когда-то пытались рассказать, как жить нельзя. Героиня Мизгирева строго на это отвечает: «Не можешь жить – не живи».
Обидно, да. И зло. Но честно.
