Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

От Пушкина до Сахарова

06.12.2012, 10:33

Игорь Свинаренко о новых русских смыслах

На днях случился всплеск смыслов. То ли серьезных — то ли шутейных, впрочем, нам не разобрать сразу: мы же в гуще, и глаз замылен. Но как это странно, что дико соседствуют новости: умер Василий Белов, и Андрей Дмитриев получил «Русского Букера». А московская мэрия не утвердила маршруты, по которым хотела пройти оппозиция. Идите, говорит, от памятника Пушкину до проспекта Сахарова. И еще идут споры: так слили протест или не слили, будет еще чё или все уже? И еще: посадят героев и героинь Минобороны или нет? Здоров ли гарант? Поди разберись…

Вечные вопросы русской жизни измельчали, заметим мы мельком, но уж какие есть, откуда ж взять других. И приходится в эти вникать, уж какие есть.

И вот я пытаюсь угадать: можно ли считать что почвенник и деревенщик Белов, в гроб сходя, благословил городского интеллигента Дмитриева с художнической гривой — ну а чё, не вшей же нам бояться в наши дни? (И при совершенно неколхозных очках, почти добролюбовских.) Дмитриев получил «Букера» за, как вы знаете, книжку «Крестьянин и тинейджер». Крестьянин! Понимаете, да? И в деревне свежий лауреат, которого я тут по-приятельски и поздравляю, видит спасение, ну в том смысле, что московский тинейджер там косит от армии. Он и не учится, и не работает, и служить не хочет — да так живет вся страна! Вон у нас учебные программы сокращаются, вузы стоят в очередь на закрытие, служить у нас хотят на таможне и в ФСБ — туда, туда конкурсы! Работа у нас эффективна разве та, в ходе которой из ада выкачивается черная жидкость (не ею ли топят там внизу котлы с грешниками?), которую меняют на зеленую резаную бумагу, какой навалом у служивых красавиц, мы это знаем из ТВ-разоблачений.

И, значит, вместо духоподъемного крестьянина, воспетого Беловым, у нас пацаненок, который любит девицу, а она живет со стариком и стрижет ему ногти на ногах — вот он, верх интима! Не плодитесь и не размножайтесь, а увлекайтесь педикюром, значит.

Время собирать камни и время их разбрасывать, или лучше: время обнимать и время уклоняться от объятий!

Дмитриев тут еще и не только в этом смысле носитель духовности и наследник Белова. Он еще же отчасти и литовец, а это стопроцентная Европа сейчас! Я уж не говорю про глубь веков, в которой было великое княжество Литовское, типа западная такая Русь. И еще: Андрей же из Пскова — вот вам и пушкинская тема. А еще же там Печорский монастырь, где не раз бывал Дмитриев и куда, поговаривают, он привел когда-то и коллегу Шевкунова. С которым сидел рядом на церемонии вручения премии «Большая книга», и сидели они там, как выяснилось, зря, ничего им не досталось. Какой перекресток энергетических путей! Вот написал про эти пути — зима же, газ, транзит в Европу — и вспомнил еще про то, что наш писатель в этом году практически эмигрировал: он теперь житель европейской столицы — города Киева, матери городов русских! (Как-то тут не очень женится мужской род с женским, с материнством, но щас же терпимость, пусть будет не мать, а родитель-2.) И символы множатся, и уже их набралось на целый шашлык: Дмитриев работает редактором в киевском издательстве Laurus, которым, вообще говоря, командует Полина Лаврова (очень интересная, кстати, дама), перебравшаяся в Киев из Питера! В европейскую столицу — из столицы северной…

Вот еще раз вспомнил про дорогие недеревенские модные очки Дмитриева и подумал, что деревня у него — это как бы такая Швейцария, куда сбегали от призыва на алжирскую войну молодые французы. И этот пацифизм типа make love not war — он такой тонкий тоже…

Да и тошнит уже от русской агрессивности, не находите?

Неужели мы действительно протыриваемся в Европу? Вот так вроде незаметно, по чуть, но верно и необратимо? И премия тут вручена, небось, не случайная — не «Иванов» какой-нибудь, а «Букер», он же британский, кажется…

Это все я пишу в годовщину известных протестов. Перед маршем, который пройдет вроде как от Пушкина — опять Пушкин, наше практически всё! — до Сахарова, а это ВПК с водородной бомбой, и гуманизм, и пацифизм в одном флаконе. А тут же и уход Белова, писателя от сохи, родившегося задолго до бомбы, в 32-м, в разгар голодомора… Прям как капустник какой, право слово!

Но тут только надо вспомнить, что проспект Сахарова, конечно, широк, но только по нему не разгонишься: он идет от пробочной Каланчёвки и такой же площади трех вокзалов к Садовому, на котором так легко встать намертво…