Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Пинг-понг под крик

01.02.2006, 21:08

Когда террористы убили в Мюнхене израильских спортсменов, мне было 16 лет. Честно не помню, когда я впервые задумалась над тем, что произошло тогда на Олимпийских играх. Не в 16 точно, не в 1972-м. Когда-то потом. С этого самого «потом» я жила с ощущением на эту тему скорее, чем со знанием. Ощущение сводилось к тому, что произошла страшная трагедия, которую ничем нельзя оправдать. И еще я знала, что евреи не оставляли такие акции без возмездия, и это «око за око» вызывало у меня смешанное чувство – уважения вперемежку с сомнением. Но в моем сознании эта история до недавнего времени оставалась в рамках так называемого арабо-израильского конфликта. А потом в Париже появились афиши фильма Спилберга «Мюнхен».

— Пойдем смотреть «Мюнхен»?

— Но сначала посмотри другой фильм, документальный.

Моя французская подруга, в отличие от меня, человек сугубо системный. Она протянула руку и достала с полки книгу Джонаса «Месть» на русском языке. А я и не знала, что книга переведена на русский. Итак, последовательность была определена: книга, легшая в основу фильма Спилберга — документальный фильм «Один день в сентябре», получивший Оскара в 1999 году — «Мюнхен».

Потом эти кадры из документального фильма повторятся в художественном. Из них мы все помним лишь знаменитый образ террориста в маске, наклоняющегося с балкона в олимпийской деревне. Знаете, что он видел с балкона? Он видел людей, играющих в пинг-понг и загоравших в шезлонгах.

Там, в комнате, которая за спиной террориста в маске, трупы и одиннадцать живых пока заложников. А вот тут, под этими самым балконом в это самое время олимпийцы играют в пинг-понг и загорают. А на стадионе продолжаются Олимпийские игры. И они будут прерваны ненадолго только после того, как все 11 заложников сгорят в вертолетах. А потом продолжатся, и большинство «золота» соберут русские и американцы.

Эта история не про евреев и палестинцев. Так же, как и история мести — 11 за 11 поплатились жизнью – эта не история про «Моссад» и «Черный сентябрь», потому что информацию всем обо всех продавали за немалые деньги европейцы, потому что многие террористы прятались или жили открыто в Европе. Потому что Германия втихаря отпустила троих арестованных после теракта в Мюнхене убийц. Потому что единственный уцелевший не сидит в тюрьме, а живет в какой-то неведомой африканской, как указано в титрах, стране и дает интервью в документальном фильме. И его слова, что он гордится той операцией, накладываются на кадры выгоревшего вертолета с очертанием одного тела и номерами, обозначающими, где сидели остальные заложники, от которых ничего не осталось.

Эта история не про евреев и палестинцев. Эта история про безнравственность человечества. Про человечество, подкармливающее, использующее, обучающее, финансирующее террористов, про заигравшееся и, по сути, глубоко безразличное человечество. Устроив бойню в Мюнхене через 36 лет после гитлеровской Олимпиады, после войны, после миллионов погибших, после Нюрнбергского процесса, эти парни из «Черного сентября» плюнули в лицо миру, не Израилю, и мир утерся и продолжал бегать, прыгать и плавать. И этот же безнравственный мир, игравший в пинг-понг под крик 11 заживо сожженных людей, с каким-то невыносимым лицемерием обсуждает с тех пор, нравственно ли было со стороны евреев мстить.

Спилберг, конечно, снял кино не о мести, хотя некоторые эпизоды в точности повторяют одноименную книгу. Он снял кино о жизни и смерти, которые смотрят друг другу в глаза. И в этом немом диалоге есть все нравственные вопросы, которые не могут, ну не могут быть исчерпаны простым нажатием курка или простым нажатием кнопки детонатора. Наоборот, с каждым выстрелом эти вопросы становятся все более болезненными для одних и все менее значимыми для других. Он снял фильм про любовь и ненависть, про боль и страх, про высокое и низкое в одном флаконе, и про то, как стенки флакона лопаются, не выдерживая этого напряжения.