Слушать новости
Телеграм: @gazetaru

Стамбул контрабандой

Фото: ozon.ru
«Книга Синана» – песнь безответной любви к стране, ассоциирующейся у большинства россиян с тремя звездами по горящей путевке.

В 2002 г. Глеб Шульпяков выпустил первый сборник путевых и литературно-критических очерков «Персона Grappa» – стремительный бег от Нью-Йорка до Тбилиси в пространстве и от Боратынского до Померанцева во времени. Книга послужила глянцевому журналисту энергетической отдушиной, поэту – формой самоотчета. Очередное путешествие – на этот раз в провинцию Коньяк – стало поводом к написанию следующей книги, посвященной одноименному напитку и его культурным контекстам. Эссе, изданное в виде подарочного альбома, слегка потерялось в дорогостоящем оформлении, но что пить автор умеет или, во всяком случае, успешно прикидывается, обнаруживало вполне. Но лишь «Книга Синана», вышедшая в гламурной серии Суперmarket, заставила-таки спекулирующий на фальшивой подлинности и суетной необязательности травелог обернуться автобиографическим романом.

Поэзия и правда осознали, что не могут друг без друга.

Тридцатилетний журналист, привыкший работать в модных журналах, но от этого же и уставший, едет в Стамбул, дабы совершить последний рывок к задуманной книге об архитекторе Синане. За спиной осталась пузырящаяся тревогами Москва, за океан улетела когда-то любимая девушка, за дальними окраинами памяти остались стандартное детство и нищая молодость, безумная любовь и витальная жадность. Вместо всего – майка с надписью Celebrate Your Image, белые колониальные штаны и тапки Camper. Перечисление лэйблов – гламурная привычка, но дает она о себе знать лишь единожды и в первый день пребывания в чужом городе. По мере адаптации и врастания в жизнь, герой будет все меньше похож на свой праздничный образ. Жизнь будет течь у него сквозь пальцы, как песок, в который стираются камни.

О том, что Глеб, или «Галип», как называли его когда-то узбеки, а теперь называют турки, похож, как две капли воды, на Печорина, уже писала наша умная критика, остается повторить. Своя Бэла – турецкая девушка, которую удается затащить в кровать герою, чью сексуальную озабоченность не снижают никакие тяготы. Свой Казбич – вышибала из борделя, которого пришлось обезвреживать бутылкой из-под шампанского. Свой Максим Максимыч, спаренный с честными контрабандистами, да еще и напрямую цитирующий «Тамань», чтобы все понятно было. И авантюрист, преодолевший любовь и ставший фаталистом.

Автора, как видно, иной раз самого злит измельчение масштаба, но кто сказал, что современники Лермонтова встретили текст с почтенным трепетом? Это как в песне поется: Времена не выбирают, в них живут и умирают.

«Книга Синана» должна была быть другой и не смогла ею стать. Автор, отчасти он же герой-повествователь, задумывал ее как историю Османской архитектуры. Как биографию главного зодчего империи, жившего в XVI веке при Сулеймане Великолепном. Как одно из бесчисленных беллетризованных введений и адаптированных изложений, которыми завалены книжные магазины в любой уважающей себя капиталистической столице. Но все не так, все не то, ничего не вышло. Турция не совпала с кризисом героя, но была выбрана в качестве его, кризиса, декораций. Страна, куда давным-давно уехал бросивший семью отец, детская травма и манящая тайна, лишь для отвода глаз прикрытая профессиональным интересом. Одна книга трагически не получилась, но вышла другая, обнадеживающая. Даже несмотря на открытый финал, не дающий ответа на вопрос, жив ли тот, кто всю дорогу убедительно называл себя «я». Даже несмотря на легковесность, которая на самом деле есть следствие скупости на слова.

Показательно, что форма исповедального романа вместила и основной очерк теории турецкой сакральной архитектуры, и беллетризованную биографию Синана от самой его многообещающей юности до высвобождающей старости, и даже историю взятия Стамбула Мехмедом-Завоевателем, которую автор стилизует под перевод качественного иностранного paperback’а. Эти уровни, встроенные в роман с твердыми, не подкопаешься, мотивировками, демонстрируют виртуозное владение стилем и вызывают почти физическую радость узнавания.

Где-то все это уже было, но как-то иначе.

И у очевидного Лермонтова, и у Пушкина с его турецкими путешествиями, и у Теофиля Готье, и у Пьера Лоти – изобретшего, между прочим, жанр колониального романа и подарившего свое имя модному кафе, расположенному далеко за стенами христианского Константинополя, в патриархальном Эйюбе, над самым кладбищем.

Загадка города осталась нерешенной. Осталась книга, пропитанная холодным знанием и горячим восхищением. Только странно, что пушку «Урбан», стрелявшую по Константинополю в 1453 году, по версии автора отлил итальянец. Урбан был венгр, это общее место. Возможно, тут что-то не то…

Глеб Шульпяков. Книга Синана. Ad Marginem, 2005.