Пять лет назад режиссер Шон Бирн дебютировал со смешным и жутким хоррором «Любимые». Второй фильм режиссера, «Дары смерти», выходит в прокат только сейчас. За это время Бирн успел перебраться в США из родной Австралии и накопить немало ненависти к миру современного искусства. Героем его новой картины стал художник, страдающий от сил зла, которые олицетворяет инфернальный арт-дилер. Перед премьерой режиссер побеседовал с «Газетой.Ru».
— Вы побывали с новым фильмом уже на нескольких кинофестивалях. Как его принимают зрители?
— Для многих режиссеров первый успех в жанре ужасов становится трамплином для более «серьезных» драматических проектов. Почему вы решили связать свою судьбу с этим жанром?
— Ужасы и боевики — два моих самых любимых жанра. Сейчас я пишу сценарий боевика, кстати. Кроме того, я люблю неголливудское кино и драмы. На мой взгляд, в хорошем жанровом фильме всегда присутствуют драматические ноты, и я не считаю хоррор и драму взаимоисключающими жанрами, скорее даже наоборот.
— Вы сознательно сделали самыми демоническими персонажами «Даров смерти» арт-дилеров? Это что-то личное?
— Да, абсолютно. Благодаря «Любимым» у меня появился агент в США и менеджер, и я оказался в совершенно незнакомой для меня ситуации. Предыдущего опыта у меня нет, поэтому приходится доверять совету профессионалов.
Все говорили мне, что нужно одновременно работать над пятью проектами, что я и делал. Я полностью переписал несколько чужих сценариев. Годы шли, а у меня было ощущение, что я ничего не добился.
В результате я вернулся к созданию собственных фильмов и написанию собственного сценария, выплеснув в него все свое творческое разочарование. Мой главный герой Джесси рисует бабочек для банка, выполняет бездушные заказы, чтобы было на что кормить семью. Между моей и его карьерой прослеживается явная параллель.
— Еще одно существенное различие между «Любимыми» и «Дарами смерти» заключается в том, что «Дары смерти» снимались в Америке. Своим шармом «Любимые» частично обязаны вашей родной Австралии, ее атмосфере и песне Кейси Чемберс, которая звучит в сцене пыток. Почему второй фильм вы решили снимать в США?
— В «Любимых» главным был поиск ответа на вопрос, как снять малобюджетный фильм ужасов. Так как я сам австралиец и в фильме в основном фигурирует типично австралийская провинция, этот самый «австрализм» естественным образом просочился в картину. Кейси Чемберс очень долго была на первых местах всех чартов и хит-парадов, и песня идеально подходила Принцессе. Я не преследовал цель создавать австралийскую атмосферу, она сама себя создала.
В случае с «Дарами» решающим фактором стало широкое распространение религии в Штатах.
— У вас в обоих фильмах на саундтреке много хэви. Это художественное решение или вы просто металлист?
— Я с детства люблю металл. У нас с близкими друзьями это общий интерес. В этой музыке есть импульс, адреналин и вызов. В кино металл также символизирует яростную динамику. Более мрачные виды металла, такие как дум, лучше всего передают атмосферу тьмы. Меня вдохновило григорианское пение в фильме «Омен», но я подумал: я повторять не хочу то же самое, так что же из знакомой мне музыки способно создать атмосферу преисподней? Из всех музыкальных коллективов, что я слышал, лучше всех передают эту атмосферу «Sunn O)))» — их песни и вошли в саундтрек. Они буквально стали гласом сатаны (Международное движение сатанизма признано в РФ экстремистским, его деятельность запрещена), который слышит главный герой.
Я всегда пытаюсь подбирать музыку, которая не просто войдет в саундтрек, но станет неотъемлемой частью сюжета.
На мой взгляд, если правильно выбрать песни, в некоторых случаях даже отпадет необходимость в диалоге. Музыка в соответствующем контексте может иметь большее значение, чем в типичных голливудских блокбастерах, для которых песни подбираются по принципу «лучшее из чарта, что принесет нам еще больше зрителей». Именно поэтому я так люблю Тарантино, который понимает значимость верно подобранной песни.
— То есть именно поэтому в «Любимых» было много сцен, копирующих эффект эпизода с песней «Stuck in the Middle with You» из «Бешеных псов»?
— Да, это уже классический прием, ему в киношколах учат. Невероятно весело совмещать визуальный ряд кровавой резни и поп-музыку. Порой приходится спрашивать себя: не слишком ли я увлекаюсь подражанием Тарантино? Подобные приемы почти стали клише.
— Некоторые песни было особенно тяжело получить, особенно от таких групп, как «Sunn O)))» и Metallica. Как вам это удалось?
— С «Sunn O)))» мы связались напрямую через музыкального супервайзера картины и провели переговоры. Мы хотели использовать третий трек под названием «Big Church», но нам дали ясно понять, что эта песня никогда не попадет в кино. Они попросили сценарий, и тематика их устроила. С Metallica вышла более интересная история. Один из треков, которые мы использовали, «For Whom the Bell (организация включена Минюстом в список иноагентов) Tolls», занимает второе место по популярности на их концертах.
Они дали разрешение студии Warner Brothers для фильма «Проект X: Дорвались» за $500 тыс. Нам же они его предоставили бесплатно, что я до сих пор считаю чудом.
Отец нашего продюсера знаком с менеджером Metallica, и он связался с группой от нашего лица. Мы должны были отправить им черновой вариант на одобрение, и я страшно нервничал, потому что хотел, чтобы им действительно понравилось. Сам фильм — своего рода признание в любви Кирку Хэмметту. И, возможно, потому, что он пользуется меньшим вниманием, чем остальные члены группы, они согласились. Кроме того, мне кажется, они просто большие поклонники независимого кино и стараются поддерживать его.
Они предоставили четыре трека для картины «Хешер», а для документального фильма «Запад Мемфиса» дали разрешение использовать их музыку бесплатно, хотя они — одна из самых популярных групп мира. И самое чудесное, Metallica — это, так сказать, The Beatles в мире металла, и после того, как мы получили их разрешение, с нами тут же согласились сотрудничать Queens of the Stone Age, Slayer, Cavalera Conspiracy и Pantera. При этом за минимальную плату: они просто не могли запросить больше, чем Metallica.
— В этом фильме гораздо меньше сцен насилия, чем в первом. В одной из ключевых сцен Джесси даже приходит в ужас от жестокости картины, которую сам нарисовал. А вам лично знакомо подобное двойственное отношение к своим творениям?
— Дело в том, что эти фильмы совершенно разные. «Любимые» — это слэшер, и здесь действуют иные правила. Сама природа жанра подразумевает более кровавые сцены насилия. А сюжет «Даров смерти» связан с пропавшими детьми, и здесь уже подобное — явный перебор. Такая тема требует более деликатного подхода: игры с воображением зрителя, ведь на самом деле никто из нас даже в мыслях не желает совмещать тему жестокости и детей.
С другой стороны, жестокость была неотъемлемым элементом повествования с первобытных времен, момент за мгновение до смерти, на мой взгляд, всегда самый драматичный. И в то же время я твердо верю в то, что в фильме ужасов необходимо использовать полный арсенал художественных приемов. Где-то нужна агрессия, где-то ужас напряжения, а где-то очень долгий план, чтобы зритель начал сомневаться, не закончился ли фильм. Для поддержания интереса необходимы все оттенки хоррора.
— Не знаю, в курсе ли вы, но Прюитт Тэйлор Винс (играющий антигероя в «Дарах смерти») снимался в одной серии «Секретных материалов», сюжет которой несколько напоминает сюжет вашего фильма.
— Ух ты, я даже не подозревал. И Прюитт об этом не упоминал. Видимо, для него это было как закуска перед главным блюдом (смеется). Я выбрал его, потому что он великолепный актер, но моя любимая из его ролей — Винсент в фильме «Тяжелый» Джеймса Мэнголда. Она просто запала мне в душу.
Я сам не люблю фильмы ужасов, в которых антигерой — простое чудовище. Нужен актер, который сможет сыграть человека внутри этого чудовища.
Уверен, что даже убийцы-маньяки не думают: «Я такой злой, пойду-ка и сделаю что-нибудь плохое». Они сражаются с собственными внутренними проблемами. И пусть их решения кошмарны, но они реальные люди, а не картонные болванчики. Мне страшнее смотреть фильм, в котором персонаж кажется трехмерным, и Прюитт этого добился. Кроме того, он страдает нистагмом — заболеванием, при котором глаза постоянно непроизвольно двигаются. Одного этого достаточно, чтобы зритель подумал: «Что он такое задумал, черт возьми?» А еще ему невероятно идет красный спортивный костюм. (Смеется.)
— Да, костюм — это прекрасная находка.
— Забавно, как самые разные элементы способствуют созданию образа. Например, персонаж в красно-черном спортивном костюме с белой полоской, которая воспринимается как символ детской невинности, ведь он на самом деле всего лишь «сосуд». Все это делает зрительный образ ярче и богаче, в то время как даже тщательно проработанные реплики не всегда вызывают желаемый эффект.
Меня очень вдохновила песня Ника Кейва «Red Right Hand», которая в какой-то мере описывает неспособность сатаны существовать на земном плане, и он вынужден выбирать себе телесные оболочки. Для меня Рэй — всего лишь оболочка, легкая мишень. В определенном смысле Джесси тоже легкая мишень: он полон амбиций и недоволен текущим положением дел. Элемент искусства появился лишь в результате исследований этой темы.
Наверное, из сюжета это вряд ли будет очевидно, но источником вдохновения для меня стал Антон Ла-Вей из Церкви сатаны, который отправлял разным людям записки с фразой «Сатана одобряет». Такие люди, как Мэрилин Мэнсон, просто находили подобные записки в своем почтовом ящике. Это попытка выразить идею о более обширной паутине зла. Разумеется, я сейчас утрирую, но арт-дилеры действительно символизируют идею великого темного заговора. Когда Джесси решает выбрать дочь вместо Велиала, темные силы словно вступают в заговор, говоря: «Если ты не с нами, ты против нас». Я просто даю понять, какой логикой я руководствовался. Дело в том, что помимо прочего я хотел создать атмосферу, характерную для фильмов Линча, — эдакий нескончаемый кошмар. Я не хотел делать это слишком очевидным, но для меня в этом должна быть определенная логика.
— Вам удалось поддерживать многозначность образа зла на протяжении всего фильма.
— Да, мне кажется, в этом и есть истинная природа всего мистического. Меня всегда раздражало в голливудских фильмах, когда начинают происходить таинственные вещи, зритель приходит в ужас, а потом вдруг кто-нибудь залезает в интернет и говорит: «О, да это же все из-за артефакта 1862 года». Вот как, оказывается, все просто (смеется). Да, я всеми руками против того, чтобы утешать зрителя в конце фильма. Непостижимое будет существовать всегда. И недостаточно просто поставить точку, мол, мы знаем, что вам было страшно, но не переживайте, теперь все кончено. Как только появляется объяснение, исчезает страх.
У Принцессы и ее отца из «Любимых» есть очень богатая предыстория, в основе которой лежит огромная исследовательская работа. Настолько богатая, что хватило бы на приквел. Все актеры знали эту предысторию и проводили собственные исследования. Мы до одури обсуждали эту тему, чтобы они знали, кто их персонаж. Но я намеренно не стал раскрывать, почему эта девушка стала такой, какая она есть, и откуда у ее отца взялись все эти социопатические наклонности. Все причины мне известны, но зритель гораздо более эмоционально воспримет правдоподобного персонажа, не зная, почему он стал именно таким. Пожалуй, именно этот аспект в жестокости реального мира и пугает нас больше всего.
Если вы идете по улице и вдруг случайный прохожий начинает сходить с ума, появляется страх. Именно знак вопроса его и вызывает.
